Код Забвения. Книга первая - Андрей Цебоев

Тишина после его первых слов стала густой, как марсианский реголит. Даже Карпов не выдохнул дым от своей электронной сигареты. Петер Илич не спешил. Его взгляд, плоский и безжалостный, как скальпель, медленно резал шеренгу за шеренгой, выискивая слабину. Остановился на молодом инженере из АСВ, который невольно проглотил комок в горле.

— Оптимизм — роскошь для мертвецов. — его голос был ровным, без повышения, но каждое слово падало, как камень в колодец. — Романтика звездных путей? Оставьте ее детям и плакальщикам с трибун ОЕЗ. Здесь, в «Ковчеге», выучите одну истину: космос не терпит глупцов. Он их выдавливает. Замораживает. Разрывает на молекулы. — он сделал еще шаг вперед, и его тень накрыла первых рядов. — Ваша миссия, если вы ее заслужите — не поиск дружелюбных эльфов. Это разведка во враждебной пустоте. Где враг? Может, за Плутоном. Может, в вашей собственной башке из-под водки, когда решите, что знаете лучше инструкций. — он резко махнул рукой в сторону огромного логотипа ОЕЗ на стене — стилизованный земной шар, обвитый оливковой ветвью. — Видите эту картинку? Забудьте. Вы не посланцы надежды. Вы — расходный материал. Отборный, дорогой, но расходный. Ваша цена — в ваших навыках. В умении не сдохнуть и выполнить задачу. И если ради цели придется оставить умирать половину отряда на ледяной крошке Цереры — вы оставите. Потому что миссия важнее ваших соплей. Понятно?

Воздух в зале стал ледяным. Виктория Келлер стояла, не шелохнувшись, лишь подбородок чуть приподнялся. «Правильно. Солдат должен понимать приоритеты. Сопли — слабость.» Где-то рядом Арчибальд Вандербильт сжал планшет так, что костяшки пальцев побелели. «Цинично, но… логично. Эмоции — переменная, которую следует исключить из уравнения.»

Хуан Карлос Ибарра побледнел так, что его смуглая кожа приобрела пепельный оттенок. «Расходный материал? Нет… Человеческая жизнь…» Его рука инстинктивно сжала руку Айши Диалло, стоявшей рядом. Ее пальцы ответили сдавленным пожатием; в широко открытых глазах Айши читался не страх, а холодный, обжигающий вызов. «Он хочет вытравить из нас человечность. Сделать машинами. Но без нее… что мы найдем? Зеркало собственной жестокости?»

Дмитрий Звягинцев стоял, чуть отклонившись назад, руки засунуты в карманы. Уголок его рта дрогнул, выдавая что-то вроде одобрения. «Наконец-то правду режут. „Расходник“. Точно.» Ирина Ростовцева рядом была статуей, лицо — бесстрастная маска ученого, наблюдающего эксперимент. «Эмоции нерелевантны. Результат и выживание вида — единственные константы.» Алексей Карпов громко фыркнул, выпустив струйку пара. «„Расходник“… Хех. Звучит как родное.» Слово из его прошлого на удаленных РФД-станциях, где жизнь стоила дешево, а инженеры были расходником в прямом смысле.

Лукас Ван дер Вегт побледнел и судорожно поправил воротник, словно он вдруг стал тесен. «Такой подход… он нарушает все протоколы психологической поддержки! Но… цена ошибки…» Элоиза Лефевр шепнула что-то Финну Нильссону, который стоял рядом, не отрывая тревожного взгляда от злополучного гидравлического узла на потолке. Его мозг, зацикленный на неисправности, лишь частично зарегистрировал слова Илича как фоновый шум опасности.

Кенджи Такахаши оставался неподвижной тенью у колонны. Его аналитический ум взвешивал слова. «Эффективно. Устраняет иллюзии. Повышает оперативную готовность.» Илич — полезный инструмент для закалки инструментов. Мин-Хо Ким сжал кулаки, его челюсть напряглась. «Расходный материал? Нет. Я буду тем, кто выживет. Кто полетит.» Прия Вадхва машинально провела пальцем по грубой ткани нового комбинезона, ее мысли где-то далеко, в кристаллических решетках материала, который мог бы защитить лучше.

Нкоси Ндлову, на котором остановился взгляд Илича, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. «Оставить умирать… О Боже…» Его вирусологическое воображение нарисовало кошмар: не тела на льду, а патогены, разъедающие живую ткань команды изнутри. Амара Туре положила руку ему на плечо, жест был твердым, но не утешающим. «Держись, доктор.» Кваме Аджеи хмуро смотрел на карту доступа, словно пытаясь разглядеть в ней код выживания. «Простота. Надежность. И никакого „расходника“.»

Арджун Айер задумчиво смотрел в пустоту, его философский ум уже разбирал концепцию «расходного материала» на составляющие: этика, целесообразность, цена прогресса. Девика Рао инстинктивно прикоснулась к кристаллу в кармане, ища опору в чем-то знакомом. Раджив Ийер закрыл глаза на миг. Глубокий вдох. Глубокий выдох. «Страх — лишь волна в океане сознания. Надо укорениться в дне, в тишине внутри.»

— Историческая миссия? — Илич фыркнул, звук был как скрежет по камню. — Историю пишут выжившие. Мертвые — лишь строчка в отчете ЦИКПа. Ваша задача — не стать героем учебника. Ваша задача — не облажаться. Выполнить приказ. И, может, через годы, ваши внуки услышат красивую сказку о «Светлячке», несшем свет. А вы… вы будете знать. Вы несете не свет. Вы несете зонд. Ткнуть им в темноту и узнать, какая бездна там зияет. Или какая стена там высится. Зарубите это на подкорке. — он выдержал паузу, давая последним словам впитаться, как кислота. — Сейчас получите ваш скарб. Форма. Белье. Карта доступа. Первый тест — не потерять их по дороге в каюту и не перепутать левый ботинок с правым. Удачи.

Он не пожелал удачи. Он констатировал необходимость. Резко развернулся и зашагал прочь. Его шаги гулко отдавались в каменном мешке зала, пока не стихли за тяжелыми дверьми.

Тишина, оставленная Петром Иличем, длилась мгновение. Затем ее разорвал нервный гул, громче прежнего, как будто выпущенный из запертой клетки. Воздух сгустился от выдохов, шепота, резкого смешка, прорвавшегося где-то сзади. Казалось, стены впитывали не слова, а сам холодный ужас, который он посеял, и теперь он прорастал липким потом на спинах, дрожью в пальцах.

Кандидаты ринулись к длинным металлическим столам, где бездушные автоматы, похожие на хищных птиц с тусклыми глазницами сканеров, уже начали свою работу. Гудок — чип на запястье считан. Еще гудок — вакуумный пакет, серый и безликий, выплевывался на лоток. Никаких размеров. Никаких «померьте». Просто факт: вот твоя вторая кожа. Носи.

Виктория Келлер подошла к автомату как к огневой точке — коротко, резко. Гудок. Гудок. Пакет в руках. Она не стала открывать его здесь, в давке. Отошла к стене, спиной к базальту, скальпелем (всегда при себе) рассекла пленку. Форма защитного цвета, без шевронов, грубая на ощупь. Она ощупала швы утюжки, проверила молнии. Приемлемо. Карту доступа — плоский, холодный пластик с тусклым чипом — сунула в нагрудный карман на молнию. Безопасно. Надежно. Как она сама.

Арчибальд Вандербильт сморщился, как от дурного запаха, когда его пальцы коснулись ткани. «Экологичный» композит? Наждачная бумага низкой зернистости. Идиотизм в квадрате.' Он презрительно швырнул пакет под мышку, а карту