Эхо мертвого города - Наталья Тудаль

от нас, и его контуры дрожали, словно он не мог понять, куда делась добыча, которую он только что чуял. Сфера Тишины делала нас невидимыми для его акустического восприятия — мы перестали издавать звуки, а значит, перестали существовать в его картине мира. Прошло несколько томительных минут, в течение которых я считал удары собственного сердца, пытаясь удержать его ритм ниже порога, раздражающего хищника, и молился про себя всем богам, в которых не верил, чтобы Серафина не чихнула. Она не чихнула.

Искажение потеряло интерес и утекло в боковой туннель, оставив после себя запах озона и слабое, затухающее свечение. Я выдохнул — медленно, контролируемо, чтобы не создавать громкого звука, — и отпустил Сферу Тишины.

— Впечатляет, — признала Серафина, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Я бы просто подожгла его.

— И оно бы взорвалось, — ответил я, сверяясь с картой. — «Шептуны» питаются звуком, но их тела пропитаны летучими эфирными соединениями. Искра — и мы бы остались без бровей, без тоннеля и без шансов найти Эфир-Град. Иногда контроль эффективнее огня.

— Иногда, — она поджала губы, явно недовольная тем, что ее любимый метод решения проблем был признан опасным, но спорить не стала.

Мы выбрали центральный туннель, который, согласно карте, вел к Нижнему базару — тому самому месту, о котором Холланд писал, как о «воротах в Глубинный Разлом». Карта указывала, что от базара отходит дорога, ведущая к Эфир-Граду. Хотя назвать эту линию на обгоревшем металле «дорогой» можно было лишь с большой натяжкой и изрядной долей фантазии, других ориентиров у нас не было. Мы шли медленно, часто останавливаясь, чтобы свериться с пульсацией «поющего металла», и по мере продвижения воздух становился все более плотным, насыщенным эфиром. Дышать им было все равно что пить густой, пряный сироп. Серафина чувствовала себя превосходно, ее диссонанс резонировал с диким эфиром, и она буквально светилась изнутри, ее движения стали плавными, почти танцевальными, а в волосах то и дело вспыхивали крошечные искры, которые она уже не пыталась гасить. Я же, напротив, начал ощущать тяжесть. Мой диссонанс был иной природы, более структурированный, воспитанный Джиан Вэем в традициях «Ти-Шен», он с трудом адаптировался к хаотичным вибрациям Разлома.

Я вспомнил один из уроков наставника. Мне было лет пятнадцать, и я только начал осваивать «Плач Эфира». Джиан Вэй привел меня в старую каменоломню за городом — место, где эхо гуляло между скал, искажаясь и накладываясь само на себя. «Ты диссонансен, Калеб, — сказал он тогда, стоя на валуне и глядя на меня сверху вниз, как старая цапля на нерадивого птенца. — Но диссонанс — это не хаос. Диссонанс — это иная гармония, у которой свой ритм, свой строй и своя музыка. Ты не можешь играть по нотам Синода, но это не значит, что ты не можешь играть вообще. Научись слушать мир, а не навязывать ему свой звук. И тогда мир ответит тебе». Я стоял тогда в каменоломне и пытался услышать то, о чем он говорил, и у меня не получалось — я был слишком зол, слишком юн и слишком напуган собственной силой. Но теперь, в Разломе, где дикий эфир звенел в каждой трещине скалы, я наконец-то начал понимать, что имел в виду старый мастер.

Размышления о прошлом прервал очередной ориентир, найденный на карте. Три Столба, которые были не столбами, а сталактитами и сталагмитами, сросшимися в три мощные колонны, поддерживавшие свод пещеры. Это означало, что мы на правильном пути. Где-то впереди должен был находиться Нижний базар и судя по карте, совсем скоро.

— Серафина, — произнес я, останавливаясь и опираясь на трость. Плечо снова заныло, и я почувствовал, что повязка промокла насквозь, но решил не обращать на это внимания, пока мы не доберемся до места, где можно будет обработать рану нормально. — Что ты знаешь о Нижнем базаре?

— Только слухи, — она прислонилась к одному из столбов, и мох на нем засветился мягким розовым светом в ответ на ее прикосновение. — Говорят, что это нейтральная территория, где не действуют законы Синода. Контрабандисты, беглые Искаженные, отшельники, торговцы запрещенными артефактами — все они собираются там, чтобы обмениваться товарами и информацией. Никто не спрашивает имен, никто не задает вопросов. Но за эту анонимность приходится платить. Базар кишит шпионами, и информация там стоит дороже золота.

— Значит, нам нужно быть вдвойне осторожными, — резюмировал я. — Мы не знаем, кто из обитателей базара работает на Инквизицию, а кто — на Кворум Архитекторов. И те, и другие будут рады сдать нас за вознаграждение.

— Или предложить помощь, — возразила Серафина. — «Шепот Искр» имеет на базаре своих людей. Если мы найдем их раньше, чем Инквизиция найдет нас, у нас будет шанс.

Я кивнул и двинулся вперед. Туннель расширялся, и вскоре впереди забрезжил свет — не холодное свечение мха, а теплый, желтый свет, похожий на свет масляных ламп. Запах тоже изменился: к сырой породе и эфиру примешался аромат жареного мяса, специй и дыма. Мы приближались к Нижнему базару.

Глава 9

Нижний базар встретил нас шумом, который после многочасовой тишины Разлома показался оглушительным. Представьте себе гигантскую известняковую пещеру, своды которой теряются в темноте на высоте не менее полусотни метров, а вдоль стен, вырубленных еще тартарианцами, громоздятся деревянные и металлические хибары, налепленные друг на друга, как соты гигантского улья — кривые, покосившиеся, но явно обитаемые. Между ними тянутся веревки с развешенным для просушки тряпьем, которое здесь, в вечной сырости, никогда не высыхает до конца, и гирлянды эхо-фонарей, работающих на остаточном эфирном поле. Их свет — неровный, пульсирующий в такт вибрациям Разлома, заливал базарную площадь причудливой смесью желтого, голубого и зеленоватого оттенков, и в этом свете лица торговцев и покупателей казались нечеловеческими. Резкие тени, искаженные черты, глаза, горящие отраженным эфирным огнем.

Я остановился на краю площади, опираясь на трость и разглядывая открывшуюся картину с тем профессиональным вниманием, какое вырабатывается у человека, привыкшего оценивать помещение на предмет опасностей и путей отступления. Плечо все еще болело после встречи с Инквизитором Валеном, и импровизированная повязка, которую я наложил несколько часов назад, начинала пропитываться кровью. Серафина стояла рядом, и ее левая рука, до этого висевшая на перевязи, теперь свободно двигалась — дикий эфир Разлома ускорял регенерацию, и это было одним из немногих плюсов нашего положения, которые я мог назвать не раздумывая.