Игра 2. Дмитрий - Tina Jay Rayder

— Ты не идешь туда одна, — сказал Дмитрий. Очень спокойно. Слишком спокойно. То есть уже точно всерьез. — Вообще никуда не идешь, пока не поймешь хотя бы базовые механизмы. Я не собираюсь через три часа собирать тебя по кускам из чужого мира только потому, что ты снова решила быть героем в первый же день.

На последних словах меня неприятно кольнуло.

Потому что “снова” он сказал так, будто это не шутка. Как констатацию. Будто прекрасно знает, чем я обычно заканчиваю свои геройства.

И, возможно, действительно знает.

— А если времени нет? — спросила я.

Он посмотрел на меня в упор. Прямой светлый взгляд. Безжалостный.

— У тебя всегда есть время на один лишний вдох перед тем, как совершить глупость. Пользуйся.

Ух ты.

А вот это было уже почти красиво. Почти настолько, что я бы согласилась, если бы не была собой.

— Нет.

— Что “нет”?

— Нет, я не собираюсь сидеть здесь и неделю изучать устройство стульев, если у нас только что на карте мигнул мир памяти. Я не дура, Дим. Это явно не случайность.

Он дернулся. Совсем чуть-чуть.

Но я увидела.

Не из-за смысла моих слов.

Из-за имени.

Дим.

Я сказала это автоматически. Сама не поняла, как. Просто вырвалось. И по его лицу пробежала такая короткая тень, что мне вдруг стало очень не по себе.

Память, значит.

Да.

Память.

Столько всего уже сидит во мне глубже, чем я готова признать.

Я отвела взгляд первой.

— Я не сказал, что ты дура, — ответил он уже чуть тише. — Я сказал, что ты только проснулась. Это разные вещи.

— Спасибо, утешил.

— Обращайся.

Вот же зараза.

Но злиться уже не получалось по-настоящему. Мы оба поняли, что эта перепалка не для того, чтобы утвердить свою правоту. Мы боялись. Просто у каждого этот страх выглядел по-разному.

У меня — как болезненное упрямство в собственных решениях.

У него — как контроль всех и вся.

— Хорошо, — сказал Алекс, прежде чем мы снова сцепились. — Тогда так. Сегодня ты никуда не идешь. Ни в Мнемозину, ни в соседний коридор с целью “просто посмотреть”. Сегодня мы даем тебе понять, что тут вообще произошло, как устроен замок, как работают часы и переходы. Завтра ты просыпаешься в реальности, проверяешь, как дела там, и только потом...

— И только потом? — переспросила я и вдруг зацепилась за его слова. — Стоп, что? В реальности?

Алекс перевел взгляд на Дмитрия.

Тот ответил вместо него:

— И только потом мы обсуждаем вылазку. И да, в реальности. Скоро поймешь.

— “Мы”?

— Да. — Он скрестил руки на груди. — Если ты куда-то лезешь, я должен хотя бы знать куда. И желательно иметь способ вытащить тебя, когда ты снова найдешь приключения на все внутренние органы.

— Спасибо за веру в меня.

— Это не вера. Это статистика.

Я открыла рот.

Закрыла.

Ну потому что возразить было нечего. Статистика и правда была не в мою пользу.

Я вздохнула, села на край стола и посмотрела на карту еще раз.

Мнемозина мерцала в стороне. Тихо. Почти насмешливо. Как будто знала: я уже все равно туда полезу, просто вопрос времени.

И вот это меня устраивало.

Потому что время у меня теперь было.

Пусть и странное. Пусть с троном. Пусть с советом. Пусть с Дмитрием, который каким-то чудом еще не получил по лицу только потому, что иногда говорил очень правильные вещи.

Я наклонила голову и спросила:

— Ладно. К слову о реальности. Откуда такая уверенность и с чего начнем?

Дмитрий, к моему огромному неудовольствию, удовлетворенно кивнул.

— С часов.

— Каких еще часов?

Он улыбнулся.

Почти злорадно.

— О, солнышко, вот теперь начнется действительно интересное.

Глава 12. Время подвластно

Часы я ненавижу.

Нет, не так. Я ненавижу не все часы подряд. Наручные — еще ладно. Настенные — терпимо, но уж слишком громко тикают, причем всегда. Телефонные — вообще милое дело, если не учитывать, что они вечно показывают, как быстро утекает жизнь. Но вотогромные, пафосные, торжественные часы в замке, где тебя только что почти назначили чем-то вроде местной правящей проблемы, — это уже перебор. Что они огромные и пафосные — мне рассказал Дмитрий.

Мы шли молча.

Я — потому что переваривала слово “часы” и все, что за ним могло скрываться. Дмитрий — потому что, кажется, получал какое-то извращенное удовольствие от того, что знает больше меня и может выдавать информацию по чуть-чуть, как врач, который сначала говорит “у меня для вас две новости”, а потом улыбается, как идиот.

Я покосилась на него.

И да, он именно так и выглядел. Спокойный, чуть насмешливый, белокурый, слишком аккуратный для человека, который когда-то, между прочим, был моей основной проблемой по части “не сдохнуть бы сегодня”. Сейчас он шел рядом так, будто всю жизнь только и делал, что водил по замкам раздраженных девиц с плохим характером.

— У тебя лицо довольное, — заметила я.

— У меня лицо уставшее. Ты путаешь.

— Нет. Я прекрасно отличаю усталость от вредности.

— Тогда поздравляю. Значит, за пять лет ты все-таки чему-то научилась.

Я чуть не остановилась.

Пять лет.

Когда он так говорил, мне каждый раз становилось странно. Потому что в его голосе не было ни пафоса, ни боли, ни неловкости. Просто факт. Нормальный такой факт. Пять лет. Срок. Жизнь. Пропасть. Для него — прожитое. Для меня — прожитое и одновременно как будто еще не до конца мое. Память о тех пяти годах то накатывала, то снова уходила вглубь, оставляя только ощущение, что я уже была кем-то другим.

— Не делай такое лицо, — сказал Дмитрий.

— Какое?

— Будто хочешь одновременно спросить меня о чем-то важном и придушить.

— Это просто мое обычное лицо рядом с тобой.

Он тихо хмыкнул.

Ну вот. Уже и не бесит так сильно, когда он хмыкает. Плохой знак. Очень плохой. Надо срочно вспомнить, за что именно я его ненавижу. Впрочем, список там длинный, если повезет — еще всплывет.

Коридор, по которому мы шли, был уже не таким торжественным, как тронный зал. Тише. Уже. Темнее. Витражи вместо обычных окон пропускали мягкий, цветной свет, от чего стены казались слегка нереальными. Синие, золотые, алые полосы скользили по полу, по колоннам, по нашему пути. Все это было красиво. Слишком красиво. И где-то глубоко внутри я вдруг подумала, что если бы замок придумал не Джей, а кто-то другой, то я бы в нем не выдержала и часа. Потому что слишком много в нем было контроля,