Объедки для Декана-привереды - Амалия Лонг

Кайан поднялся со своего ящика, подошёл ко мне — близко, слишком близко — и тихо сказал, чтобы слышала только я:

— Он ревнует. Это хороший знак. Пять монет — отличная цена. Но береги себя. Деканы в таких делах непредсказуемы. И если что — ты знаешь, где меня найти.

Он ушёл, оставив после себя запах корицы и недосказанности. Объедки разошлись, получив по ложке бесплатного бульона за молчание. Повара уползли на верхнюю кухню, перешёптываясь и косясь на меня.

Уголёк пересчитал выручку: семь монет и двенадцать копеек. Плюс старые тридцать пять — почти восемь монет.

— Богатство, — сказал он, облизывая монеты. — Завтра покупаем лицензию. И новую кастрюлю. И половник с длинной ручкой. И, возможно, коврик для мытья лап.

— И рыбу? — спросила я, всё ещё стоя с пустой тарелкой в руках.

— И рыбу, — кивнул кот. — Одну. Маленькую. Но свежую. Без рыбы никакой бизнес не держится.

Я легла спать, укрывая кота полой робы. Нисса уже храпела. За стеной кто-то скрёбся — то ли крыса, то ли инспектор Коготь снова пытался войти.

Аукцион — дело рискованное, но прибыльное. Особенно если на нём торгуются два дракона. А ревность, как известно, разгоняет цены лучше любой рекламы.

Но мне почему-то было не по себе. Пять монет — это много. А декан, который платит пять монет за тарелку супа с улыбкой — это очень странный декан.

Или очень влюблённый.

Но я не смела думать об этом. У меня был бизнес. И кот. И суп, который нужно варить дальше.

А всё остальное — просто ингредиенты. Горькие, острые и немного сладковатые на вкус.

Глава 17. Ревность с перчинкой

Глава 17. Ревность с перчинкой

После аукциона я ощущала себя героиней бульварного романчика — дешёвого, но с аппетитными иллюстрациями. Один дракон отвалил пять серебряных монет за тарелку супа, и это был не просто ужин, а демонстрация статуса. Второй — красавчик-маг в белоснежном колпаке — пялился на меня так, будто я главное блюдо на его персональном банкете. А третий, чёрный, усатый и наглый до неприличия, уже строил финансовые прогнозы на год вперёд и требовал немедленной закупки свежего лосося.

Но самое паршивое (или, наоборот, самое интересное) случилось под занавес: декан Альтаир, он же инвестор, он же дракон с непроницаемой мордой, назначил мне личную подачу. В своём кабинете. Наедине. Без поварят и налоговых инспекторов.

— Ты идёшь туда одна? — спросила Нисса, когда я наливала суп в фарфоровую миску — единственную, не треснутую.

— А что мне делать? Послать его куда подальше? Это он нам денег подкинул, а не мы ему.

— Он дракон, — поправил чёрный кот Уголёк, уже успевший занырнуть за пазуху моей рабочей робы. Оттуда доносилось приглушённое мурлыканье — так он маскировал нервозность. — Я иду с тобой. Буду твоей личной охраной и финансовым контролёром.

— Ты клялся не высовываться.

— Я клялся не кусать инвестора. А наблюдать — святая обязанность хвостатого аудитора. К тому же, если декан начнёт говорить томности, я чихну. У меня, знаешь ли, врождённая аллергия на пафосные признания.

Под носом у него уже искрило — от переизбытка самоуверенности.

Я прихватила поднос. Суп переливался лиловым, пах укропом и чем-то неуловимым — то ли щепоткой магии, то ли моим собственным страхом, который растворился в бульоне.

Кабинет декана прятался на верхотуре академии. Коридоры там были выложены плиткой, в которой отражались магические светильники, и каждый мой шаг звенел, будто я шла по клавишам рояля. Стены украшали драконьи гербы с горящими рубиновыми глазами — казалось, они провожают меня неодобрительным взглядом. Привидение поварихи, встретившееся на лестнице, зашипело и спряталось в стену — то ли завидовало моей миссии, то ли просто не выносило аромата фиолетового супа.

Дверь в кабинет оказалась массивной, дубовой, с бронзовой ручкой в виде змеи, кусающей собственный хвост. Я постучала. Дважды — потому что волновалась и сбила ритм.

— Войдите, — раздался голос декана. Ниже обычного, будто он только что проснулся или, наоборот, давно не спал.

Я вошла и едва не присвистнула. Пространство поражало размерами: потолки уходили вверх, где мерцали нарисованные звёзды — возможно, настоящие, зачарованные. Огромное окно выходило на ночную академию, и за ним полыхали башни, освещённые синими огнями. На столе — горы пергаментов, налоговых деклараций, каких-то свитков с сургучными печатями. А посередине этого великолепия сидел Альтаир.

Он снял очки — металлические, с тонкой оправой — и положил их на стопку бумаг. Без них его жёлтые глаза казались больше, ярче и опаснее. Воротник расстёгнут, рукава закатаны — впервые я видела его таким неформальным. Почти уютным.

— Принесли? — спросил он. Без приветствия, без «добрый вечер». Только деловой интерес, за которым угадывалось что-то ещё.

— Вы заплатили, — ответила я, водружая поднос на единственный свободный угол стола. — Суп по спецпредложению «Личная подача». Укроп из нашего подоконника, магия лилового спектра, надежда на лучшее и ломоть хлеба — в подарок.

Альтаир взял ложку — серебряную, с гравировкой в виде драконьей морды. Хлебнул. Закрыл глаза. Я замерла, наблюдая, как двигается его кадык, как расслабляются плечи.

— Хорошо, — выдохнул он и указал на стул. — Садись.

— Уставом не положено.

— А я говорю — садись. Пять монет, между прочим. За эти деньги я могу потребовать не только обеда, но и небольшой беседы.

Я опустилась на самый краешек стула — жёсткого, деревянного, явно рассчитанного на провинившихся студентов. Уголёк за пазухой затаился, превратившись в чёрную грелку. Только усы щекотали мне ключицу.

— Про твой аукцион мне доложили, — начал декан, не открывая глаз. — Кайан раскошелился на добавку. Повара с верхней кухни ушли ни с чем — теперь они точат зуб на тебя. А твой чёрный нахал получил лососёвую башку и, судя по запаху, уже умял её вместе с хребтом.

— Он заслужил. Без него мы бы уже сидели в долговой яме.

— А что заслужил я? — Альтаир распахнул веки, и его взгляд пригвоздил меня к стулу.

— Вы — личную подачу. И право первой дегустации. И возможность в любой момент отказаться от наших услуг.

— Этого мало. — Он поднялся, обошёл стол и сел на