Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

– Батько с мамкой сгинули, и ты туда же!

– Пойду! – Олеся вырвалась и состроила грозную мину.

Васса ударилась в слезы.

– Одно у нас дитятко осталось! – заголосила она, упав в ноги Флавию. – Не губите!

– Репа скоро вас всех погубит. – Флавий поднял бабку с пола. – Нужно в этом деле разобраться, а Олесю я в обиду не дам.

Он сходил к телеге за пистолями, сел за стол и неторопливо, дабы внушить хозяевам спокойствие, смазал механизм, засыпал свежий порох и затолкал пули.

Бабка вытащила из печи горшок и разлила по мискам уху. За еду принялись без охоты. Олеся и вовсе не притронулась к ложке. Флавию тоже есть не хотелось. Общее волнение передалось и ему. Он посербал наваристой юшки и отставил тарелку.

Все тут же встали из-за стола и засобирались. Флавий засунул заряженные пистоли за пояс и вместе с Олесей и Тарасом вышел во двор. Васса не пошла провожать, бухнулась на колени в красном углу, истово молясь на потемневшую икону Богоматери.

– Где пойдем? – Флавий вгляделся в заросли за плетнем.

Гигантская ботва высилась плотной стеной. Ни просек тебе, ни тропинок.

– Сейчас! – Олеся побежала обратно в хату и через минуту вернулась с барашковой кучмой в руках. «Осталась от Мыколы», – догадался Флавий.

Девушка свистом позвала Жучку, поводила шапкой у ее носа и звонко крикнула:

– Шукай!

Собака тявкнула, сорвалась с места и стремглав помчалась в репные кущи. Флавий с Олесей и Тарасом поспешили следом.

* * *

В лесу стоял жаркий влажный полумрак. Пучки гладких зеленых стволов поднимись на высоту трех-четырех саженей и сплетались вверху плоскими листами. Флавий с трудом дышал душным воздухом, пропитанным кислой вонью. Лицо покрылось испариной, спина взмокла. Его спутники страдали не меньше. Сорочка на Олесе вымокла и прилипла к телу, очертив полные груди с крупными розовыми сосками. Флавий пошел вперед и старался не смотреть на девушку. Отцовский медальон нагрелся, и от его жара духота стала невыносимой.

Жучка бежала впереди, то скрываясь между стволами, то возвращаясь и поджидая хозяев. Репа становилась все крупнее. Желтые корнеплоды выпирали из земли необъятными круглыми боками, достигая десяти, а то и двадцати аршин в обхвате.

Гигантские корнеплоды поглотили крестьянские дворы, раздавив дома и пристройки. Местами в зеленом сумраке еще виднелись остатки беленых стен, пучки соломы с крыш и разбросанные по земле прутья сломанных плетней. Но бывшие сельчане, похоже, не унывали. В репной мякоти зияли глубокие норы. Из них торчали грязные босые ноги новоявленных постояльцев.

Чем дальше отряд углублялся в лес, тем чаще встречались аборигены. Потные голые тела то и дело мелькали за стволами. Несколько раз Флавий замечал репных жриц – девочек в сорочках, они держались на расстоянии, следуя за непрошеными гостями.

Возле одной норы они наткнулись на голого крестьянина с копной черных растрепанных волос. Он потерянно бродил вокруг своего жилища, с трудом передвигая жирное тело на толстых слоновьих ногах. В руке абориген сжимал кусок репной мякоти, то и дело откусывал от него и жадно жевал, невнятно бормоча. Желтый густой сок тек по необъятному животу.

Завидев Жучку, крестьянин остановился, выпучил глаза и попятился. Репной шмат выскользнул у него из руки и шлепнулся на землю.

– Петро! Петро! – Олеся подбежала к толстяку.

Абориген перевел на нее взгляд. На миг показалось, что в его пустых глазах промелькнуло нечто осмысленное, но он неуклюже развернулся и, мыча по-воловьи, засеменил прочь.

– Это кузнец наш, Петро. – Тарас тронул Флавия за локоть. – Красивый был хлопец…

Старик принялся нахваливать солошинского кузнеца, вспоминая, какие подковы тот делал и какая модница у него жена. Флавий кивал и украдкой посматривал по сторонам. С боков, подминая траву, надвигались аборигены. Грузные голые мужские и женские тела медленно приближались, заполняя пространство между репами. Загонщиков вели за руки все те же девочки в замызганных сорочках.

Жучка ощетинилась.

– Ищи Мыколу! – крикнул ей Флавий.

Собака, по обычаю, звонко тявкнула и ринулась вглубь леса. Флавий кивнул Тарасу, схватил за рукав застывшую Олесю и потащил ее за псом. Через десяток саженей они уткнулись в шеренгу аборигенов.

– Ы-а-а! – жирные мужики шли на них, раскрыв рты и растопырив руки.

Пот тек по их багровым от напряжения лицам. Глаза выпучились, того и гляди вывалятся из орбит. Флавий толкнул Олесю в щель между смыкающимися телами, направил туда же Тараса и сам едва успел проскочить, задев потное пузо одного из загонщиков.

Жучка, почуяв след, припустила. Флавию и Олесе пришлось взять Тараса под руки. Старик хоть и хорохорился, но явно выдохся. Поспешить же стоило: загонщики развернулись и шли следом. Каждый раз, когда Флавий оборачивался, в просветах между стволами виднелись голые телеса. Двигались они медленно, но дорогу назад отрезали. И кто знает, какие сюрпризы ждут впереди?

По пути начали встречаться другие солошинцы, такие же толстые, с необъятными животами, только эти стояли неподвижно и непрерывно жевали репу, молча провожая путников отрешенным движением глаз. Испражнялись они тут же, не сходя с места, как вьючные животные. Под их толстыми ногами, покрытыми коростой, скопились зловонные кучи кала.

Пару раз Флавий замечал, как к застывшим аборигенам подбегают девочки-жрицы и подносят к их ртам куски желтой мякоти. Он тщетно утешал Олесю, узнающую в уродливых телах бывших односельчан. Она кидалась то к одной, то к другой застывшей фигуре, но аборигены оставались безучастными и равнодушно пялились на девушку пустыми глазами.

Лес пошел под уклон и заметно поредел. Стало светлее, дышалось легче. Только змеевик продолжал греться, не давая расслабиться.

Отряд спустился в широкую ложбину, заполненную особенно большими репами. Желтые корнеплоды выпирали из земли на высоту в три-четыре человеческих роста. Сверху из них торчали толстые, с два пальца толщиной, темно-зеленые листы ботвы. Жучка скрылась из виду, но Флавий и так уже знал, куда идти. Между репными побегами открылась круглая проплешина, усыпанная древесной корой. В центре круга торчал кривой обрубок дерева с двумя разведенными в стороны ветками. Вокруг него, поскуливая, металась Жучка.

– Мыкола! – Олеся выскочила на поляну.

Девушка подбежала к дереву и замерла, спрятав лицо в ладони. Плечи ее затряслись от рыданий. Флавий пригляделся. То, что он принял за древесный ствол, когда-то было человеком. Кожа его потемнела и покрылась коричневыми струпьями, словно корой. Он замер в нелепой позе, выпятив огромный живот и разведя в стороны руки с растопыренными пальцами, будто хотел обнять кого-то. На его перекошенном лице застыл оскал, широко распахнутые глаза заволокло белесой пленкой. Сквозь нее темными пятнами проглядывали огромные, во всю радужку, зрачки.

– Э-эх! – горестно вздохнул Тарас за спиной Флавия.

Старик засеменил к Олесе