Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

– Ничего-ничего, – ласково утешал он внучку. – Вернемся домой, соберемся и поедем в Кобеляки. Братца моего там разыщем, лудильщика Андрейку. Чай, не выгонит. Парней в городе полно. Найдется тебе жених…

«Ну и что, помог? – обругал себя Флавий. – Думал прогуляться налегке и вернуться победителем?» От досады он закусил губу и тут же вскрикнул от боли: змеевик обжег грудь и запульсировал, словно второе сердце. От медальона в солнечное сплетение волнами потек колючий жар. Флавий напрягся: до реки не добежать, и в округе он не приметил воды. Ему вспомнился сон, где он заставил медальон светиться. Флавий представил, что толкает жар обратно в змеевик. Горячий ток замедлился, остановился и начал всасываться обратно в кругляш. В голове Флавия прояснилось, будто разбросанные вещи разложились по полочкам, и он понял, что хочет от него сила, заключенная в змеевике.

Флавий оторвал от земли затекшие ноги и подошел к Мыколе. Мысленно сжал медальон и приказал жару снова течь в руки. Горячие волны хлынули из груди к плечам, потекли вниз в пальцы. Флавий потянулся к голове Мыколы, коснулся его висков и заставил колючую силу перетекать в тело жениха Олеси.

Через секунду тот дернулся, раскрыл рот и шумно вдохнул полной грудью. Одеревеневшее лицо парня ожило. Кожа посветлела, щеки налились краской. Мыкола часто заморгал. Глаза его прояснились и оказались ярко-голубыми.

– Ну вот! – улыбнулся Флавий, отступив на два шага.

Парень осмотрелся, щурясь, словно спросонья. Уперся взглядом в Олесю. Губы Мыколы дернулись. Казалось, он пытается заговорить, но по лицу его прошла судорога, и вместо слов изо рта вырвался протяжный натужный хрип.

Жучка заскулила и, поджав хвост, спряталась за ноги Флавия. Мыкола затрясся, осыпая землю ворохом коричневых струпьев, и резко выгнулся. Безразмерный живот его вздулся, кожа на нем натянулась и с чавканьем лопнула. Из рваной дыры на землю хлынул поток круглых коричневых семян. Спутники Флавия с испугом отпрянули. Мыкола еще раз дернулся, до хруста разинул рот и замер. Глаза парня остекленели. Только семена продолжали с шуршанием сыпаться под ноги.

– О-о! – застонал Тарас.

Олеся, зажав рот, опустилась на землю. К ней, скуля, подбежала Жучка и уткнулась мордой в колени. Флавий тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. Подошел к Олесе и опустился рядом.

– Прости, – он обнял девушку за плечи. – Мыколе нельзя было помочь.

Олеся уткнулась Флавию в грудь и зарыдала. Не найдя слов утешения, он крепче прижал девушку к себе.

– Вот он какой – здешний рай, – глухо сказала она, отстранившись. – Выходит, со всеми такое случится?

Флавий сглотнул. Змеевик на его груди пульсировал, готовый снова выплеснуть жар. Усилием Флавий заставил кругляш уняться.

– Не случится. – Флавий поднялся на ноги. – Я этого не допущу.

У края поляны качнулась репная ботва. Из-за зеленых стволов показались загонщики. Раскрасневшиеся, потные, зубы оскалены, из глоток с хрипом вырывается воздух. Видно, погоня далась им тяжело. Аборигены заполняли свободное пространство между репами, отрезая пути к отступлению. Тарас ойкнул. Жучка зарычала.

– Сюда! – Флавий потащил Олесю и Тараса к дальнему краю поляны, где еще оставался свободный проход.

Как только они отошли, из-за спин аборигенов выскочили две репные жрицы с корзинами в руках. Девочки принялись сгребать неровную горку семян из-под ног Мыколы. Работали они молча и деловито, кропотливо собирая каждое зернышко. Подбежала их третья подруга, проворно залезла рукой в развороченный живот жениха Олеси и ловко выгребла остатки семян. Выпотрошенный труп зашатался и опрокинулся, подняв облако рыжей пыли. Он развалился на куски, превратившись в труху, подобную той, что толстым слоем покрывала поляну.

Олеся снова зарыдала.

– Пошли! – Флавий потянул ее прочь.

Он решил возвращаться. Искать родителей Тарасовой внучки смысла не имело. Аборигенов становилось все больше. Несколько бочкообразных тел вывалились на поляну и медленно шагали к ее центру, громко сопя и пуская воздух. Такие же звуки слышались за ближайшими корневищами. Жучка зашлась лаем.

– Ну ладно, – зло протянул Флавий и выхватил из-за пояса пистоль. – Идем! – кивнул он Тарасу и потащил Олесю в проход между репами.

Через дюжину шагов дорогу им преградили три крестьянки, ведомые девочкой в сорочке. Аборигенки хоть и боялись Жучки, но упорно шли вперед, понукаемые малолетним поводырем. Глаза девочки хищно блестели, на губах выступила пена, изо рта вырывалось злобное шипение.

Флавий поднял над головой пистоль и нажал на крючок. Под репным покровом выстрел прогремел глухим раскатом грома, сверху посыпалась труха. Девочка-поводырь бросилась наутек. Одна из женщин дернулась, оступилась и завалилась на спину. Не в силах подняться, она неожиданно громко завизжала, суча руками и ногами, словно опрокинутый жук-навозник. На лицах двух ее подруг злоба сменилась страхом. Они попятились, рискуя тоже упасть. Олеся скомандовала Жучке:

– Домой!

Собака рванула мимо упавшей крестьянки. Флавий, Олеся и Тарас поспешили следом. Завидев впереди очередной аборигенский заслон, Флавий выхватил второй пистоль и, не раздумывая, пальнул в воздух. Как и в первый раз, звук выстрела ошеломил лесных обитателей. Если бы они могли бежать, то бросились бы со всех ног, но им оставалось только по-рачьи пятиться, спотыкаясь и падая.

Флавий взвалил Тараса на спину, чтобы не отстать от Жучки. Собака явно нервничала из-за нерасторопности хозяев – видно, уже скучала по щенкам.

* * *

Они еще час блуждали по репной чаще. Тарас совсем ослабел, приходилось останавливаться и отдыхать. Духота усилилась. Пот тек по лбу, капал с ресниц, заливая глаза. Из-за одышки двигались шагом.

Сквозь щели между листами ботвы пробивались яркие лучи солнца, время шло к полудню. Флавий пожалел, что не взял съестного. Некстати проснулся голод и червем сосал в желудке, постоянно напоминая о себе. И еда, как назло, была рядом. Казалось, чего проще: протяни руку, оторви сладкую репную мякоть и засунь в рот. Голод пройдет, исчезнут тревоги, боль и терзания. Незачем спешить, можно остаться здесь, под крышей из зеленых листов, рядом со вкусной едой… Флавий с трудом отгонял навязчивый морок и поглядывал за Олесей, не кинется ли она жевать корнеплоды, но девушка не обращала внимания на репу. Лицо ее побледнело и осунулось, глаза покраснели от слез.

К счастью, репные кущи закончились. Жучка с лаем рванулась в показавшийся впереди просвет. Все поспешили за ней и выбрались из леса рядом с воротами дома. Мокрые, грязные и едва живые от усталости, они свалились на землю, глотая свежий воздух, словно выброшенные на берег рыбы. К ним, охая, подбежала бабка Васса. Похоже, все время, пока они бродили по лесу, она караулила у ворот. Заплакала, запричитала, словно курочка над цыплятами.

– Будет тебе, старая! – прохрипел Тарас. Он оперся на руку старухи, кряхтя, поднялся, и