Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

– Пап, я был тобой, видел маму и… черный камень. – Флавий приподнялся на локте. Телега под ним скрипнула.

– Разве это важно? – усмехнулся в усы отец.

– Я спас людей от репы. – Флавий сел. – Правда, это не совсем наука…

– Вот это действительно важно. – Ушаков-старший повернулся и посмотрел на Флавия в упор. Отцовские голубые глаза светились. – Наука лишь инструмент, сынок.

– А почему же… – хотел возразить Флавий, но отец жестом прервал его.

– Ты не думал, на что будет походить наука через двести-триста лет? – Ушаков-старший улыбнулся одними губами.

– Я думал о жуке и чудесах, – хмыкнул Флавий в ответ и, холодея, вспомнил, что отец-то пропал двенадцать лет назад.

Будто пелена спала с глаз. Дыхание сперло. Флавий заметил ржавые пятна на отцовском совике. Белые склизкие черви шевелились в рваных дырах. Лицо отца потемнело, глаза ввалились в глазницы, на скулах из-под лопнувшей кожи виднелась белая кость.

Флавий дернулся и ударился темечком о скамью телеги. Сел, потирая ушибленное место. Солнце бельмом проглядывало сквозь серую вуаль облаков. По пустому двору ветер гнал земляную пыль.

* * *

Над двором снова с криками пролетели гуси – не иначе собрались в Тавриду или еще южнее – к османам. Флавий откинулся на солому и прикрыл глаза. Если бы отец был рядом, они бы вместе распутали клубок местных загадок. Изловили бы Касьяна, разобрались в истоке его ворожбы. Если бы… Первые месяцы после пропажи отца Флавий еще верил в его возвращение. Бросался в парадную при каждом дребезжании дверного колокольчика. В имении у деда часами сидел у окна, глядя на дорогу. Надеялся, вот-вот появится вдали знакомая фигура, а может, и вести о смерти матери окажутся неправдой. Хуже всего приходилось ночами. В детских снах отец как ни в чем не бывало возвращался со службы домой. Мать встречала его в дверях, и вдвоем они под руку шли в отцовский кабинет. Сидели там за столом, перебирая книги, шептались, будто боялись разбудить Флавия. А он как бы и не спал, подглядывал в щель между створками двери. Ему начинало казаться, что за дверью вовсе не кабинет, а огромное необъятное пространство. Шепот родителей шелестом крыльев, эхом разносился под невидимыми сводами. Потом Флавий просыпался, с горечью понимая, что действительно видел лишь сон.

На лицо Флавия легла тень. Он приподнял веки. Егор наклонился над телегой, закрыв солнечный свет. На лице голема появились глиняные глазные яблоки с серыми камушками вместо зрачков, нарисованные углем брови, рельефный нос, вымазанные красным губы застыли в улыбке. На голове куклы красовалась соломенная шляпа с широкими полями, чурбанное тело прикрывала праздничная вышиванка, на ногах болтались бордовые шелковые шаровары.

– Смотрю, ты принарядился. – Флавий зевнул и потянулся.

Он сел, сбросив с себя плащ. Мышцы немилосердно ныли, напоминая о прошедшей ночи. Тарас сидел на пороге хаты, у его ног лежала Жучка, на коленях пригрелась кошка. В поле за околицей крестьяне рылись в земле, выискивая пожитки на месте разрушенных хат. Кое-кому удалось найти остатки одежды, и они натянули на себя рваное тряпье. Некоторым искать было уже нечего. Полуголые фигуры сгрудились вокруг небольших костерков и сидели неподвижно. Другие же, как сомнамбулы, бродили между земляными ямами. С поля несло смрадным дымом. У реки дюжина крестьян растягивала сеть. Слышались окрики и матерки.

Флавий порылся в дорожном мешке, слез с телеги и поковылял к старику.

– Вот, людям на пропитание. – Он протянул Тарасу несколько ассигнаций. – Как приеду в город, буду требовать, чтобы к вам направили помощь.

– Не тревожьтесь, пан, – старик взял деньги, – картопли и рыбы всем хватит. – Кивнул на Егора: – Гарный у пана помощник. Нам бы такого.

– Достаточно на вас чудес, – грустно усмехнулся Флавий. – Кто его так разукрасил?

– Внучка, – протянул старик и вздохнул. – Батьки ее так и не нашлись. Сгинул сынок мой, Григорий. – Он еще раз вздохнул. – Отдала Егору одежду, что жениху на свадьбу шила.

Флавий оглядел двор, но Олеси не увидел.

– Я вам, пан, телегу сладил, – улыбнулся Тарас щербатым ртом. – Теперь не скрипит.

Флавий не успел поблагодарить старика: в дверях хаты показалась бабка Васса.

– Еда готова, пан, – кивнула она.

– Возьму с собой, – нахмурился Флавий. – В Кобеляках меня уже заждались.

Он представил себе гневное лицо городничего и усмехнулся: «Ну и черт с ним! Тут дела поважнее…» Правда, про поимку Касьяна доложить нечего и о местных чудесах лучше помалкивать. Слишком многое придется объяснять, притом что самому ничего не понятно.

За спиной звякнула упряжь. Флавий обернулся. Егор вывел кобылу из хлева и принялся впрягать ее в телегу. Со спины голем вполне походил на здоровяка-крестьянина, но если приглядеться, несуразность фигуры становилась слишком заметной.

Вернулась бабка с объемным узелком в руках. Под холщовой тканью звякнула посуда. Видно, Васса собрала все, что стояло на столе.

Флавий оттащил провизию в телегу.

– Господи, помилуй! – перекрестил его подошедший следом Тарас.

Голос старика дрожал, нижняя губа тряслась. Флавий обнял его, помахал застывшей в дверях Вассе. Та концом платка вытерла покрасневшие глаза.

Егор закончил с упряжью, проворно влез на козлы и замер, зажав вожжи в березовых обрубках.

Флавий снова оглядел двор. Так и не увидев Тарасовой внучки, забрался в телегу.

– Трогай! – скомандовал он.

Голем шлепнул клячу по крупу. Кобыла нехотя пошла. Подвода медленно выехала со двора. Мужики на берегу бросили сеть и замерли. В поле за плетнем крестьяне повскакивали со своих мест. Солошинцы молча провожали странных гостей. В тишине бряцала упряжь и фыркала лошадь.

Егор неспешно правил вдоль реки. Налетел холодный ветер с мелким дождем. Флавий натянул жупан, нахлобучил на голову ермолку. Он досадовал, что не попрощался с Олесей. Еще раз увидеть девушку казалось важным. Вспомнилась их первая встреча, вылазки в репной лес и грезы о счастливой семейной жизни. В воспоминания о смуглой крестьянке незаметно пробрались мысли об Анне, а потом и о кобелякской цыганке.

Телега дернулась и остановилась. Флавий отвлекся от раздумий и растерянно огляделся. Сердце его екнуло. У переправы возле самой воды стояла Олеся. Девушка распустила волосы, надела под легкий кожух белую сорочку. На плече у нее сидела мышь. Грызун встал на задние лапки и старательно принюхивался. В руках Тарасова внучка держала корзинку, прикрытую расшитым цветами рушником.

Олеся улыбнулась, подошла к телеге и протянула плетенку:

– Вот… Это подарок.

Флавий приподнял рушник. В корзине среди скомканных тряпок свернулся клубком черный лохматый щенок. Он поднял мордочку, посмотрел на свет подслеповатыми глазами и весело застучал хвостиком по плетеному дну.

– Как его звать? – Флавий погладил пса и заметил за его