Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

– Жучок, – пожала плечами Олеся. – Жучкин сынок. Там еще молоко для него.

В корзине рядом со щенком стоял глиняный горшочек, замотанный матерчатой крышкой.

– Спасибо! – Флавий аккуратно поставил плетенку в телегу на солому. – Теперь будет кому напоминать мне о здешних местах и людях. – Он посмотрел на Олесю.

Девушка отвела взгляд и промолчала. Флавий тоже не знал, как продолжить разговор.

– Прощай! – Он запрыгнул на козлы рядом с Егором.

Тот поддал кобыле вожжами, и телега двинулась через реку по мелководью.

На другом берегу Флавий обернулся. Олеся стояла на прежнем месте и смотрела им вслед. Он помахал, девушка ответила. «Ты не должен…» – обругал себя Флавий и больше не оглядывался. Впереди до горизонта тянулась рыжая степь.

Глава 4. Яйцо

– Вы, Флавий Александрович, сегодня отдыхайте. – Городничий развалился в кресле за рабочим письменным столом, покрытым папками и листами бумаги. В руке отставной капитан держал написанный Флавием рапорт. Сам Флавий сидел на табурете напротив.

– А как же… – Он привстал со своего места.

– Не волнуйтесь, – перебил его городничий, – я распорядился отправить в Солошино четыре подводы с провизией. Не хватит – отправлю еще. – Он потер гладко выбритый подбородок. – Везет же вам, Флавий Александрович, на приключения. Надо же, буря в наших краях, да еще такая! Целое село срезала под корень.

– Ничего удивительного, – невозмутимо ответил Флавий. – Холодный и теплый воздух смешиваются и производят вращение, то есть вихрь. Так нас учили в университете.

– Стало быть, – нахмурился капитан, – про Касьяна Черного все досужие выдумки?

– Воображение у нашего мужика будь здоров, – хмыкнул Флавий. – Романы не сподручно крестьянину сочинять, но придумывать байки он горазд. Нашелся бы какой писатель все выдумки в книге запечатлеть – прославился бы. Вот я намедни слышал историю про мертвую панночку, что по ночам из гроба вставала…

– Ступайте, Флавий Александрович! – раздраженно отмахнулся городничий. – Но завтра извольте с утра на службу. В ваше отсутствие сапожник из мастерской возле рынка пропал. Заказ мой бросил. Прямо напасть какая-то!

Флавий встал и откланялся. В Кобеляки он вернулся поздно ночью, толком не поспал, на рассвете надел новый мундир, запряг лошадь и поскакал в управу строчить рапорт. Глаза слипались, в голове шумело, хотелось наконец прилечь и отдохнуть. Но сразу уйти домой ему не дали. Гузь и двое казаков поджидали у входа в конюшню. Флавий узнал приятелей пристава. Первого, коренастого и лысого, звали Данило, второго, пожилого с длинными обвисшими усами, – Василем. Оба под стать Гузю – горазды выпить и погулять.

– Ты куда, брат, собрался? – Пристав, как всегда, ухмылялся во весь рот, обнажив желтые прокуренные зубы. – А как же обмыть твое возвращение?

– Вам не надо отправляться на службу? – Флавий шагнул в сторону, чтобы обойти компанию. – Говорят, мастеровой пропал.

– Работа не волк. – Гузь преградил дорогу. – Отдохнуть в хорошей компании никогда не помешает. Приходи вечером в шинок, уважь побратимов.

Двое его сотоварищей осклабились и согласно закивали.

– Ладно, – сдался Флавий, лишь бы отделаться от навязчивых сослуживцев. – Вечером будет видно.

– Заедем за тобой, Флавий Александрович. – Гузь посторонился.

– Прилипчивый ты, что пиявка. – Флавий подошел к своей кобыле и принялся отвязывать поводья.

– У каждого свои достоинства, – гоготнул пристав.

Флавий забрался на лошадь и направил ее на выход.

– Будь готов! – услышал он вдогонку и, не оборачиваясь, махнул рукой.

Небо хмурилось темными облаками. В прохладном воздухе пахло скорым дождем. Флавий выехал из ворот управы и повернул в сторону рынка. Несмотря на раннее утро, город уже проснулся. По улицам громыхали подводы, пешие горожане торопились по мастерским и лавкам, во дворах за заборами суетились по хозяйству бабы, лаяли собаки, визжали свиньи, голосили дети. По переписи – без малого десять тысяч душ. Крестьяне, мещане, мастеровые и служилые сошлись на пятачке между Кобелячкой и Ворсклой.

Флавий выехал на Троицкую улицу и остановился у суконной мастерской. Долго торговался с тощим хозяином в выцветшем зипуне. В итоге взял безразмерный штопаный дорожный плащ, некогда принадлежавший громиле-гренадеру, ермолку размером на телячью голову, длинный вязаный шарф в пять локтей и плотные кузнечные рукавицы.

Из мастерской он пешим порядком отправился к рынку. У входа купил у дородной розовощекой тетки горшок еще теплого коровьего молока и неспешно повел лошадь в обход лавок в конюшенный закут. По выходным рынок превращался в шумную ярмарку, теперь же казался по-сиротски опустевшим. Между рядами слонялись праздные зеваки. Ветер гонял пыль и палые листья. Но продавцы, как актеры перед представлением, уже заняли свои места, ожидая хоть вшивого покупателя.

В конюшнях царило такое же уныние. Торговцы, завидев Флавия, оживились, принялись наперебой предлагать товар. Выбор оказался небогатым: с десяток упряжных кляч и тройка рабочих тяжеловозов. Из верховых – пара донских: гнедой мерин и серый жеребец. Флавий хотел было взять мерина, норова явно спокойного, но остановился на жеребце. Больно уж окрас понравился, и выглядел тот покрепче. Представилась лихая скачка по полям, сигание через овраги. Всколыхнулись детские мечты – в гусарских рядах вместе с отцом гнать к Неману гвардию Бонапарта.

Коня звали Сивым, под стать окрасу. Его хозяин, приземистый чернявый здоровяк явно татарских кровей, заломил цену в двести рублей, но Флавий не стал торговаться. Отдал свою кобылу, купленную еще в Озерцах, за тридцатник, остальное доплатил ассигнациями. Вдобавок взял еще с доставкой пять мешков овса.

На деле Сивый оказался покладистым. Спокойно позволил себя оседлать, принял на спину нового хозяина и, почувствовав свободу от стойла, бодро пошел рысью. Проскакав мимо лавок, Флавий выехал к реке. Вдоль берега тянулись усадьбы местного дворянства – в основном двухэтажные деревянные дома, но среди них выделялось несколько каменных. Особняк кобелякского головы, украшенный классическим портиком в четыре колонны с фасада, будто перенесся с набережной Невы. К зданию вела широкая аллея, окруженная подстриженными декоративными кустами и клумбами на английский манер. Деньги у головы явно водились.

Флавий проехал вдоль кованых оград, миновал земляные валы старой казацкой крепости. Выехав на пустынную Екатеринославскую дорогу, он дал коню шенкеля. Сивый как ждал этого – фыркнул и понесся бешеным карьером. От восторга у Флавия перехватило дыхание. Он прильнул к лошадиной шее и будто летел над землей. Сердце его колотилось, губы растянулись в улыбке, из горла вырвался радостный крик.

Вскоре пришлось Сивку осадить. Дорога снова пошла вдоль реки, впереди показалось поле лопухов, а за ним – домишко Флавия. Он завел коня в стойло, распряг, протер насухо, кинул сена и отправился в дом.

Как только Флавий открыл входную дверь, к нему с радостным лаем бросился