Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

– Я тебе завтрак принес. – Флавий вынул из дорожной сумки кувшин с молоком, наполнил глиняную плошку и поставил на пол.

Жучок принялся лакать.

– Ешь, тебе расти надо, – Флавий почесал щенка за ухом.

В комнате было натоплено. На раскаленной печи грелся чан с водой. Флавий начал раздеваться.

– Егор! – крикнул он, вспомнив о покупках.

Половицы в спальне за стенкой скрипнули, послышались тяжелые шаги. В дверях гостиной появилась нескладная фигура голема в сапогах, бордовых шароварах и белой свитке.

– Вот, примерь. – Флавий протянул Егору одежду, купленную в городе.

Голем надел ермолку, несколько раз обернул вокруг головы шарф, скрыв нижнюю часть лица. Натянул плащ и накинул капюшон. Вид получился зловещим, но вполне человеческим. Так можно и по двору пройти, и в город в крайнем случае выехать.

Довольный проделанной работой, Флавий приказал Егору готовить баню и стирку. Сам вытряхнул из дорожного мешка грязные вещи. В куче белья заметил скрученный платок, раскрыл его и положил на ладонь раскрашенного оловянного гвардейца.

– Будешь стоять в карауле. – Флавий водрузил солдатика на дверной наличник.

Егор притащил из коморы здоровенную деревянную бадью высотой в человеческий рост, налил в нее из чана кипяток и разбавил ледяной водой из колодца. Флавий разделся донага, залез в емкость и застонал от удовольствия, наслаждаясь окутывающим теплом. Наконец-то можно отпустить тревожные мысли и сбросить накопившуюся усталость.

Он поджал ноги и с головой погрузился в воду. Выдохнул воздух и сжал зубы, дожидаясь удушливого спазма. Как только по телу прошла первая судорога, змеевик на груди вспыхнул колючим жаром. Флавий направил горячий поток в легкие и через секунду почувствовал, что больше не нужно дышать. Он улыбнулся. Хоть так получалось управлять медальоном.

Как недавно в Днепре, Флавий завис под водой, наслаждаясь подобием полета. Вокруг россыпями драгоценных камней горели звезды – белые, голубые, красные, желтые. Разной яркости и размеров, они медленно вращались, широкими рукавами закручиваясь в спирали. Флавий потянулся к сияющей бриллиантовой нитке, она придвинулась к ногам, превратившись в дорогу из рассыпанной соли. Он шагнул на нее, белые кристаллы зашуршали под ступнями и вздрогнули, словно от удара. Потом еще раз и еще. Звездная гладь заволновалась и, как стекло, покрылась трещинами, грозя осыпаться тысячью осколков. Флавий схватился за края бадьи и рывком вынырнул, жадно глотая воздух.

Во входную дверь настойчиво колотили. Жучок выбрался на середину комнаты, отчаянно рычал и лаял звонким фальцетом.

– Флавий Александрович! – послышался из-за двери голос Гузя. – Пора!

– Сейчас! – Флавий вылез из бадьи, смахнул со спинки стула полотенце и, оставляя мокрые следы, прошлепал за одеждой в спальню, проклиная Гузя и данное ему обещание.

* * *

В шинке, как обычно перед закатом, народу набилось под завязку. Казенные крестьяне, казаки, мелкие чиновники сгрудились за длинными дощатыми столами. Галдели, пили из стеклянной и глиняной посуды черное пиво и мутную белесую брагу, хлебали борщ, ели поджаренное на вертеле мясо, вареники и галушки, сало и колбасу. Под потолком клубилось чадное облако – смесь табака с дымом жаровни.

От тяжелого спертого воздуха у Флавия заслезились глаза. Он пробрался вслед за Гузем, Василем и Данилой к раскрытому окну в дальнем конце зала. Они согнали трех уже порядком захмелевших крестьян и плюхнулись на дубовые лавки. Пышногрудая улыбчивая девица в нарядной вышиванке принесла пиво и вяленое мясо. Гузь не преминул ущипнуть ее за толстый округлый зад и получил смачную, но незлобную оплеуху.

Есть не хотелось. Флавий забился в угол и вяло цедил ненавистное пиво. Гузь с сотоварищами болтали о службе, переругивались и травили байки. То и дело над столом разносился веселый гогот, и дубовые доски сотрясались от стука тяжелых глиняных кружек. Тепло и духота размаривали, Флавий слушал вполуха, но насторожился, как охотничий пес, уловив знакомую тему.

– Рыбаки давеча свет в омуте видели, – говорил вполголоса Данило, – будто кто с факелами под водой кружит.

– Как же факелы под водой горят? – хохотнул Василь, отставив кружку.

– Известное дело – бесовский огонь, – Данило перекрестился. – Им черти в аду печи топят. От самой нави и поднимается свет.

– Придумают от скуки всякое, – махнул рукой Василь.

– Не скажи… – Данило придвинулся к столу. – Бесовское семя, оно повсюду. Вот лет пять назад случилась засуха у кума в селе за Днепром. Хоть бы капля за все лето, невмоготу. Хлопцы от досады принялись топить баб, о коих слышали, что они ведьмы. Три бабы не потонули. Стали их пытать, не ведьмы ли? Все три признались.

– Да-а… – протянул скучающий Гузь. – А что, Флавий Александрович, – он панибратски толкнул Флавия в плечо, – рассказал бы нам, что в губернии деется. Сидим в городе безвылазно, а балакают, на окраинах настоящая-то чертовщина прет, Черный Касьян балуется.

– Про чертовщину тебе здесь любой лучше меня расскажет, – Флавий с притворной усмешкой кивнул на завсегдатаев шинка, беззаботность рассказа об утопленных бабах его потрясла. Хотя, чему удивляться, даже в Москве верят, что в городе сорок нет, оттого что святой Алексий приметил ведьму в сорочьих перьях и заклял сих птиц в престольную не летать. А под Рязанью балакают, что когда с убитой медведицы шкуру сдирают, то случается, вместо мяса под кожею находят бабу в сарафане. Россказней подобных не счесть, хотя местные, конечно, всех переплюнут. – Я могу лишь по науке сказать, – продолжил он как ни в чем не бывало. – Огни в омуте могут от газа гореть или от природного электричества. – Сам же подумал, что надо наконец съездить к излучине реки и посмотреть, что к чему.

– Скукота твоя наука, – процедил Данило, – хотя, поговаривают, жалованье можно добыть приличное и хоромы каменные в самой столице.

– За наукой будущее и залог процветания государства. – Флавий выпрямил спину и тут же стушевался, поняв, что повторяет слова отца, его тон и позу.

– Будущее и без науки можно узнать, – осклабился Василь. – Я вот вчера к гадалке захаживал.

– Да ну! – оживился Гузь. – Это к рыжей, в таборе?

– Всю мошну на нее истратил! – крякнул Василь. – Та еще штучка. Нагадала, аж голова кругом пошла. – Он отхлебнул пива. – Недотрога… Два бугая у ее шатра стоят. Если прикажет, вмиг выставят. Видел, как одного болезного в реку спустили.

При упоминании о цыганке в памяти Флавия живо возникли сцены облавы, погоня и ночь, проведенная в стогу. Вспомнилось горячее дыхание у своего лица, дурманящий запах и сладость поцелуев. Тут же всколыхнулась обида, что кто-то еще ходит к девушке с огненными волосами, разговаривает наедине, домогается близости. Внизу