Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

они поковыляли в хату. Флавий помог Олесе встать на ноги. Она оглядела себя и, смутившись из-за мокрой сорочки, поспешила в дом. Из амбара выскочила Жучка и побежала рядом с хозяйкой. Видно, успела уже покормить щенков.

Флавий забрался в телегу. Березовые чурбаны сами собой сдвинулись, чтобы ему было удобно сидеть. Все тело ныло, будто по нему пробежал табун лошадей. Флавий порылся в вещах Ивана и нашел свежую сорочку и шаровары. Переоделся, лег, наслаждаясь долгожданной передышкой, и закрыл глаза.

Он снова оказался в кромешной темноте. Шуршала змеиная кожа, перешептывались невидимые голоса, стучали стальные набойки. Как и в прошлый раз, Флавий сдернул с шеи медальон, и тот вспыхнул ярким белым светом. Тьма отпрянула. В стене на прежнем месте виднелась резная дверь. Флавий, не раздумывая, побежал, но как ни старался, не приблизился к ней ни на пядь. Он со всей силы сжал в кулаке змеевик, колючий жар потек вниз по руке через плечи и грудь в ноги, наполняя их силой и легкостью. Флавий оторвался от пола и полетел. Дверь начала приближаться. Узор на ней становился все четче. Линии, квадраты и ромбы двигались, дробясь и множась. Глаз в центре рисунка ожил и, словно ища кого-то, шарил пустым зрачком по сторонам. Флавий вытянул из змеевика еще колючей силы и полетел быстрее. Белое пламя охватило его целиком, он закричал от боли и очнулся на сене в телеге.

На дворе смеркалось. Над рекою свистела ночная птица, в свинарнике возились, хрюкая, свиньи. Запах тины мешался с навозной вонью. Флавий поправил под головой мешок с вещами. Многое хотелось обдумать. Не давала покоя незавидная судьба солошинцев, превращенных Касьяновой ворожбой в луковицы с семенами. Флавий читал о подобном. Паразит размножается в теле жертвы, питая ее веществом с опиатом. Правда, наездник обычно не убивает лошадь. Что случится, когда все солошинцы переведутся? Захватит репа другое село, потом переберется в следующее, и так, пока всю Малую Русь не заполонит? Флавий крякнул, представив берега Днепра, покрытые зарослями гигантской ботвы. Давало надежду хотя бы временное, но оживление Мыколы силой змеевика. От нее же засох и рассыпался колоб. Есть, значит, управа на ворожбу Касьяна.

Одно плохо – медальон подчинялся собственной воле и оживал по своему разумению. Рядом с ворожбой или когда Флавию грозила опасность. Возле Егора, правда, змеевик вел себя спокойно. Флавий сжал кругляш в кулаке, мысленно потянул колючую нитку жара и не получил ответа. Медальон лежал в кулаке холодным куском металла.

– Идите, пан, к столу! – позвала бабка Васса с порога хаты.

Несмотря на ломоту в теле, Флавий заставил себя подняться. Подкрепиться не мешало. Голод давно уже сменился тупой болью в животе.

В хате топилась печь и пахло съестным. На столе выстроились миски с галушками, мясом и рыбой. В красном углу, перед иконой Богородицы, потрескивала восковая свеча. Бабка с заплаканными глазами сидела с краю стола, возле нее, сгорбившись, примостился Тарас. Перед ним возвышалась пузатая бутыль с мутной брагой. Олеся в белой сорочке и клетчатой юбке возилась у печи. Косы она расплела, как делали все местные девушки в трауре. На плече ее сидел грызун. Видать, соскучился по хозяйке.

«…Лучше мышке отдай, – вспомнились предсмертные наставления Ивана Горошка. – Он ведь еще что-то про репу говорил?» – напрягся Флавий.

– Садитесь, пан, – прервала его мысли Олеся.

Он послушался. Перед ним поставили миску с вареной картошкой и мясом. С печки спрыгнула знакомая рыжая кошка и благодарно заурчала, получив от хозяйки порцию еды.

Все дружно перекрестились.

– Помянем Мыколу и всех, кого репа пожрала. – Тарас потянулся к бутыли с брагой. Плеснул в чашку Флавию, потом себе, бабке и Олесе.

По хате расползлась противная сивушная вонь. Флавий не стал отнекиваться. Не хотел обидеть хозяев в их горе.

– Земля им пухом! – поднял он чашку и вместе со всеми залпом выпил.

Язык обожгло. Горячий ком скатился по горлу и упал в желудок. Флавий украдкой смахнул слезы и поспешил закусить картошкой.

– Еще по одной, – услышал он над ухом.

Тут же в его кружку снова плеснули браги.

– Ладно! – сдался Флавий и, задержав дыхание, снова выпил.

Внутри головы ударил колокол, стены горницы пошатнулись. Флавий схватился за лавку и, как только головокружение немного унялось, жадно принялся за еду. Приятное тепло расползалось по телу, ноги отяжелели. Пол слегка раскачивался, будто хата сползла в реку и медленно плыла по течению. Флавий ел и украдкой смотрел на Олесю. С распущенными волосами и утончившимися от горя чертами лица она выглядела милее прежнего. Хоть тотчас под кисть живописца и портрет на стену императорского дворца. Мышь на плече девушки смотрелась пикантной деталью, добавляя своеобразного шарма. Флавию сделалось хорошо и спокойно, тревоги улетучились, как утренний туман под первыми лучами солнца. Репной лес с оскотинившимися солошинцами казался нереальным. Колоб, норка-зверь, волшебный горох, стук стальных набоек в темноте – все стало далеким и неважным. Флавий с трудом отвел взгляд от девушки, но тут же скривился от зуда под лопаткой. Вспотевшая немытая кожа на спине нестерпимо чесалась.

– А что, Тарас, – повернулся он к старику, – есть тут у тебя банька?

* * *

Низкий глиняный сарайчик прятался за амбаром у самой воды. Топилась баня по-черному: от печи угольный дым поднимался к закопченному потолку и выходил в круглое оконце в стене. Пришлось ждать, пока угар выветрится. На низких полатях громоздилась куча березовых и дубовых веников, но Флавий слишком устал для парилки. Он попросил Тараса поливать из ведра, а сам тер себя лыком и мыльным корнем. Вымывшись до красноты, Флавий ухнул с мостков в реку. Дыхание перехватило, но хмель ушел без остатка.

Тарас отправился кормить скотину. Флавий накинул на плечи висевший у двери овчинный тулуп, вышел из баньки и сел на лавку у берега реки. Совсем стемнело, небо отражалось в темной воде, словно в зеркале. Казалось, звезды бриллиантовыми россыпями лежат под ногами, а может, это из худого мешка просыпалась соль. Встать бы и пройти по сияющей дороге на другой берег в тридевятое царство. Флавий прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной и покоем. Послышался всплеск. Флавий приоткрыл веки. Олеся медленно заходила в воду. На траве белела небрежно брошенная сорочка. Голое девичье тело будто светилось.

В груди Флавия защемило, тоска комом поднялась к горлу. В который раз захотелось забыть прошлую жизнь, городскую суету и остаться здесь – в излучине тихой реки. Каждый день смотреть на звезды, вдыхать запахи тины и прелых трав. И чтобы Олеся жила рядом. Флавий словно