Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева

— Честно, Глань?.. Ты, может, не поверишь… Но я не помню. Нет то головой ударился, не то…

— Понимаю, бывает. Не то чтоб у многих, но не ты один. Говорят, где-то в колонии есть место, которое возвращает память. Но не бесплатно. В жизни вообще ничего не бывает бесплатно. А здесь — и вовсе. Над разными старыми дверями даже выбито — «все имеет свою цену». Здесь до колонии северная магическая школа была. А впрочем, кому я рассказываю, это ж твое, строгановское, наследие…

Мы болтаем до глубокой ночи — с перерывом на ужин, который приносит охрана. Аглая умна, наблюдательна, остра на язык — и печальна. Стараюсь ее рассмешить, рассказываю всякие байки. Странное дело, я эту красавицу даже не вижу, и никогда, возможно, не смогу к ней прикоснуться — но сейчас, разделенные мощной каменной стеной, мы удивительно близки. Словно бы и не принадлежим к разным, во всех отношениях, мирам.

А вот утром попрощаться не успеваем — Аглаю выпускают вскоре после завтрака. Кажется, я слышу голос Немцова, но слов не разобрать — видимо, со стороны Аглаи заглушка на месте. Странно, ведь уже не его дежурство… и чего ему, в самом деле, нужно от девушки в сложной жизненной ситуации, наделенной мощным даром? Дверь соседнего бокса захлопывается, и я действительно остаюсь один.

День посвящаю физкультуре. Новое тело не перестает радовать. Что бы там в жизни местного Егора Строганова ни происходило, тренировками он явно не пренебрегал.

Спать срубает вскоре после ужина — видимо, накопившийся стресс дает о себе знать. С удовольствием погружаюсь в сон, наполненный путанными сновидениями. Среди ночи просыпаюсь от четкого ощущения чужого взгляда на себе.

Вскакиваю с постели. Зияет открытая дверь — и это, черт возьми, не дверь карцера! Это проход в боковой стене, которого еще вечером сто процентов не было, даже никакого намека. В проходе стоит паренек моих лет и моего роста с бледным, отрешенным каким-то лицом. Волосы, вопреки местной моде, отросли, челка падает на лоб. А вот форма на парне самая что ни на есть обычная, на нашивке Воронов Д. и номер тринадцать.

Мой номер!

Глава 8

Ясный ум, что зрит в самую суть

Прежний тринадцатый смотрит на меня, чуть склонив голову, слегка улыбается и не говорит ничего. Трясу головой… не снится же мне это, в самом-то деле?

Ситуация становится попросту глупой.

— Привет, — говорю, чувствуя себя полным идиотом. — Послушай, я, получается, занимаю твой номер… Мне просто его выдали, окей? Без обид…

Парень как будто не реагирует. У меня в голове щелкает — это о нем говорила та симпатичная снага, Вектра!

Открываю рот, чтобы сказать это — и тут парень слитным, невероятно быстрым движением отступает назад, в глубину прохода.

Бегу за ним, прихватив ботинки — благо форму на ночь я не снимал, дубак в камере.

— Да подожди ты! Тебя подруга твоя ищет, волнуется за тебя!

За проходом — мощеный тяжелыми камнями туннель, уже безо всякой облицовки. Пол холодит босые ноги. Парень бесстрастно улыбается и отступает в полумрак.

Ну уж нет… я этой снага, Вектре, должен. Поэтому узнаю, что с ее другом.

— Вектра за тебя беспокоится! Скажи, что с тобой случилось — я ей передам! Может, помощь какая нужна?

Коридор ведет в обширный, погруженный в полумрак зал. Источника света не видно, хотя должен же он быть, в самом-то деле. Оглядываюсь — парня не то больше нету здесь, не то он спрятался где-то в дальнем углу.

И что делать — вернуться в камеру? Когда здесь что-то непонятное и интересное? Ну уж нет!

Обуваюсь, застегиваю куртку. Помогает слабо — исходящий от стен холод проникает в глубину тела, пронизывает кости, замедляет сердечный ритм. Иду вперед, всматриваясь в полумрак.

А всмотреться есть во что! Стены украшены каменными барельефами — грубыми, явно древними. По общим очертаниям узнаются битвы: тут — строй гномьих щитов, там — толпа орочьих фигур. Все в движении, всё перемешалось в давней схватке. А эта грозная тень напоминает дракона. Где-то угадывается огромный изгиб хвоста, где-то — крыло, наполовину обрушившееся вместе с куском стены. Черепа и лапы с когтями сохранились получше, выглядят как жуткие символы былой угрозы. А на другом панно фигурки с кирками замерли в вечном труде, но детали их инструментов и лиц потеряны.

В глубине зала —низкий каменный жертвенник с глубоко вырезанной надписью: «Vse imeet svoiu tsenu».

— Чего ты ищешь, наследник заключивших Договор? — спрашивает голос из камня.

Удивляться уже попросту надоело. Будем работать с тем, что есть.

Действительно — чего я ищу? Свободы? Но если мое наследие здесь, точно ли мне нужна свобода где-то еще? Силы? Но во мне есть сила, надо только ее развить. Знания? Да. Того, что я должен знать. Без знания и свобода, и сила бесполезны.

— Я ищу свою память. Мне нужно вспомнить, что привело меня в эту точку.

— Чем готов заплатить? — интересуется голос.

Хм, что у меня есть с собой? Форма и ботинки мистическую сущность вряд ли заинтересуют. Часть тела? Перетопчется, самому пригодятся. Разве что…

— Я готов заплатить кровью.

Голос не отвечает, но на краю жертвенника теперь лежит маленький каменный нож — пару секунд назад его здесь не было. Беру его и надрезаю запястье — сбоку, чтобы не задеть вены. Крупная капля медленно набухает, потом падает на холодный камень.

Я прикрываю глаза — и переношусь в пространство, отстоящее далеко отсюда как по расстоянию, так и во времени. Это тренажерный зал — современный, просторный, с навороченным высокотехнологичным оборудованием. Светильники под высоким потолком приглушены, царит полумрак.

Егору Строганову тогда было лет двенадцать. Мерно, тщательно, выверяя дыхание, он выполнял упражнение на гребном тренажере. Сейчас он контролировал каждую мышцу, и я понимаю, что это ему нравилось. Здесь он был уверен во всем, что делает, и это наполняло его почти что счастьем.

Но тишину зала нарушили шаркающие шаги и голоса. Егор замер, здоровый спортивный пот мигом сменился липким, тревожным.

— Точно вам говорю, здесь он заныкался, этот выродок-на! — заявил звонкий мальчишеский голос. — Просто попинаем его или пускай опять собачку показывает?

— Он в тот раз так прикольно лаял! — поддержал его ломкий басок. — И полотенце в зубах таскал, ска! Ему это нравится, извращуге!

Егор скатился с тренажера — от