Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева

Роскошный кабинет рассеивается. Я снова стою в алтарном зале. Кровь на дне чаши превратилась в бурое пятно.

Потираю виски, пытаясь отбросить эмоции в адрес совершенно, по существу, посторонних мне людей и проанализировать ситуацию. Егору теперь восемнадцать — кажется, совершеннолетие он встретил в следственной тюрьме; значит, план его родителей по замене сына душой из другого мира был приведен в действие с запозданием. Но почему Егор попал в колонию, да еще по обвинению в убийстве? Я же видел его, больше того, побыл в его шкуре — этот пацан мухи не обидел бы. Его оклеветали? Доказательства вины сфабрикованы? Суд подкуплен… кем-то, вероятно, из претендентов на наследство?

Я обязан все это выяснить. Заявляю:

— Мне нужно больше памяти. Я хочу вспомнить, как произошло убийство, из-за которого я здесь.

— Накорми меня ещ-ще… — шепчет камень.

Стискиваю зубы и ножом углубляю надрез на руке. На этот раз по-настоящему больно… Но я должен докопаться до сути.

Снова тот же кабинет, но массивный стол стоит косо, камин не горит и покрыт копотью, на всей обстановке налет запустения.

Егор, уже почти взрослый, сидит в том же углу и вертит в руках даже не тессеракт — еще более сложную игрушку. По центру комнаты, там, где прежде стояли отец и мать — молодая женщина, которая была подростком на семейной фотографии, и какой-то хлыщ с залысинами и завитыми кверху усами.

— Нет, мне это решительно надоело, — протянул хлыщ. — Я завтра же отправляюсь на охоту! Ульяна, распорядись подготовить выезд.

— Я ведь тебе объясняла уже, — Ульяна говорила торопливо, сбивчиво — будто оправдываясь. — Не промышляют зверя в наших краях весной. Нельзя бить матку с детенышем или птицу на кладке.

— На меня ваши дурацкие деревенские запреты не распространяются! Немедленно готовь выезд!

— Но это не дурацкий запрет! — Ульяна даже раскраснелась от волнения. — Это про выживание нас всех! Тот, кто это нарушает, губит не просто зверя, а будущее всего промысла.

— Но я не могу целыми днями сидеть взаперти с тобой и твоим недоумком!

— Не моя это печаль! — взорвалась Ульяна. — Я тебя не держу и не неволю! Хочешь — езжай хоть в Москву, хоть в Париж, хоть к Морготу на кулички, скатертью дорога! А живешь у нас — уважай наши законы, Александр.

— Сколько повторять — мое имя Александер, на европейский манер! — заорал в ответ хлыщ. — Хотя что с тебя взять… Ульяна! Спасибо, что не Фекла или Матрена! Пресветлый Илюватар, будь проклят тот карточный долг, из-за которого Бельские вынуждают меня жениться на убогой деревенщине!

Девушка затравленно оглянулась на Егора — словно бы в поисках помощи. Хотя несчастный больной подросток не мог помочь не то что ей — даже самому себе.

— А на меня такие дамы заглядывались! — не унимался хлыщ. — Тебя бы в их дома не взяли даже горничной, да что там — отхожие места чистить, и то бы не доверили! А из-за проклятых Бельских мне придется взять в жены тебя, да еще киснуть тут, пока твоего горе-племянника не признают невменяемым официально! Хотя этот слюнявый кретин только что под себя не ходит!

Никто из них не заметил, что Егор совершил кое-что для себя почти невозможное — встал и медленно пошел к вопящей парочке. Его трясло от ужаса, но он был искренне привязан к тетке и счел нужным попытаться ее защитить.

Ульяна сжала кулаки — как некогда ее сестра:

— Не смей оскорблять Егора, слышишь! Пока не вернутся его родители, я за него в ответе!

— Они не вернутся, — усмехнулся хлыщ. — Четыре года прошло. Со дня на день их признают официально погибшими, а этого идиотика — недееспособным…

— Даже если и так! Мой племянник болен, но он заслуживает уважения.

— Уважения… — скривился Александер. — Да он же конченый псих! Кто знает, что варится в его тупой башке! Он же попросту опасен! Надеюсь, он хотя бы сдохнет пустоцветом…

Егор быстро вскинул руки — и Александер замолк на полуслове, его рот остался открытым. Раздался приглушенный хруст из грудной клетки — словно смяли пустую пластиковую бутылку. Глаза широко распахнулись, белки мгновенно залились алым. Тело судорожно изогнулось, сложилось пополам и рухнуло на пол.

Чутьем аэроманта сразу понимаю, что произошло: воздух вытянули из легких, и они схлопнулись. Несложный трюк, ни силы, ни искусства не требует… вот только мне бы такое и в голову не пришло.

Но Егор определенно сделал это — и в тот момент в его голове не было ни единой мысли.

А я снова оказываюсь возле каменной чаши, наполненной моей кровью — и падаю в нее лицом.

* * *

— Эй, тринадцатый, ты тут вообще живой? Коньки не отбросил часом? Нехорошо с твоей стороны — в мою-то смену!

Люто хочется пить. Кто-то трясет за плечо. Открываю глаза. Надо мной склоняется рожа одного из охранников.

Ошалело киваю:

— Живой, живой. Уже и поспать нельзя человеку…

— Да ты двенадцать часов спишь. Завтрак остыл вон. Может, медика вызвать?

— Не надо. Нормально все.

— Ну смотри у меня! Я жмуров терпеть не могу, за каждого знаешь сколько бумаг заполнить приходится…

Охранник выходит, замок тяжело проворачивается. Тру глаза руками. Трогаю одеяло, спинку кровати, покрытую пластиком стену — все ощущается совершенно реальным. Неловко иду к раковине — мышцы как деревянные, то ли перетренировался вчера, то ли… еще что-то. Плещу в лицо горсть холодной воды, потом жадно пью.

Похоже, многовато на меня обрушилось, вот и снится всякое. Мальчик с моим номером из стены, какой-то тронный зал, жертвенник… Школьная травля, родители, хладнокровно приносящие в жертву единственного сына, влажный хлопок в легких этого… Александера. Наверное, нормальная реакция психики на избыток информации и стресс.

Психики?

Боковую сторону левого запястья пересекает небольшой, но глубокий и явственно свежий порез.

Глава 9

Чай пить — не дрова рубить

Из карцера сразу ведут на работы — на обучение всем наплевать, его я пропустил, а вот лишние два амулета с меня получить, м-м! Да и вообще: труд — главное средство исправления. Понятненько, приоритеты администрации ясны.

И снова: грязная старинная дверь с напыщенной надписью, колченогие