Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева

— Ребзя, а вы уверены, что нам ничо не будет? — прогундел третий голос. — Егорка ссыкло тупорылое, но все-таки этот, Строганов… Из сибирских. Про них чего только не болтают… Вдруг затаит на нас, а потом ка-ак призовет какую-нибудь болотную Хтонь…

— Да мне насрать-на, — лениво ответил басок. — Мне эти аристо поперек горла… И где он прячется? А-а-а, тут, за гантелями! Ну, как дела, Егорушка? Как тренировка? Пульс в норме? Ручки и ножки не бо-бо? А сейчас будет бо-бо!

Егор забился дальше в угол, руками прикрывая глаза. Он боился не одноклассников с их кулаками, а шума, хаоса, отступления от понятной процедуры… Но этим шакалам довольно было одного: он боится.

И как же хочется подойти к нему, встряхнуть за плечи, заорать: «Очнись, здоровяк! Ты придурков одной левой разметаешь — они сами слабаки, раз прут на слабого, да еще втроем! Заставь их пожалеть, что связались с тобой!»

Но Егор не был способен за себя постоять, у него была очень своеобразная картина мира; он не понимал людей и как взаимодействовать с ними. Это прошлое, его уже не изменишь. Просто… не хочу смотреть, что там дальше, все-таки тот Егор — это в каком-то плане я. Зажмуриваюсь, коротко трясу головой — и переношусь в другое пространство и время. Это кабинет, обставленный с тяжеловесной, сдержанной роскошью. В камине потрескивали дрова, но от каменных стен все равно тянуло холодом.

— Диагноз окончательный, — тяжело сказал мужик с фотографии — отец. — Егор не смог адаптироваться и в третьей по счету школе. Магия, лекарства, ритуалы, месмерические техники — ничего не помогает. Сдались все, от докторов наук до шарлатанов. Таисия, посмотри правде в лицо. Наш перворожденный сын не способен унаследовать Договор.

— Парфен, отчего ты не позволяешь мне родить другого наследника? — тихо спросила мать.

Егору здесь уже тринадцать — но она осталась так же величественно красива, как на фотографии.

— В этом нет ни малейшего смысла, — ответил отец. — Договор наследует только перворожденный Строганов. А с ним я допустил ошибку.

Егор снова забился в угол — на этот раз между массивными дубовыми креслами. Родители беседовали так, словно его здесь не было. Они давно привыкли, что их сын где-то далеко, даже когда он находится с ними в одной комнате. А он словно бы и не слушал их, вертел в руках странную игрушку… кажется, это тессеракт. Четырехмерный кубик-рубик, созданный с применением магии. Похоже, головоломка интересовала Егора больше, чем собственная судьба.

— Твоя ошибка — это я, — мать склонила голову. — Слабая кровь моего рода. Тебе следовало тогда жениться на ком-то из Гагариных или Бекетовых.

Отец подошел к матери, взял за подбородок, поднял ее лицо и посмотрел прямо в глаза:

— Не смей упрекать меня, женщина! Это я возжелал тебя и избрал тебя. Твоей вины здесь нет. А что до сына… Пришло время признаться тебе. Его… особенности — результат сделки с йар-хасут.

Мать заморгала — она явно была потрясена, но при этом не понимала, что сказать. Что ей позволено говорить отцу. На лице отразился шок, но Таисия волевым усилием продолжила подбирать велеречивые фразы:

— Неужто йар-хасут обманули Заключившего Договор?

Отец обернулся к ней так резко, словно собирался ударить, но сдержал себя в последний момент:

— Йар-хасут не обманывают, они… всегда трактуют условия в свою пользу. Я отдал часть собственной души, чтобы получить для Егора ум — ясный, что зрит в самую суть. Не предусмотрел, что такого рода ум… не предназначен для общения с разумными. Но раз ошибка моя, то и исправлять ее мне.

— Как ты… Как ты вообще мог доверить будущее нашего сына йар-хасут? — вскинулась мать.

Да что это, блин, за «йар-хасут» такие?

— Допрежь того мена всякий раз оборачивалась наилучшим для меня образом. Я возмечтал, что нашел подход к Нижним Владыкам и они благоволят мне. Это моя ошибка, и мне за нее платить. Но я все исправлю. Если йар-хасут попробуют увильнуть, затребую неотклонную сделку. Завтра я отправлюсь Вниз и договорюсь с Нижними о замене личности Егора.

— Замене? — выдохнула мать.

Я, невидимый и бесплотный, часто моргаю. Парфен Строганов решил сдать неудачного сына назад в магазин, будто бракованную соковыжималку?

— Такое происходит чаще, чем все полагают, — невозмутимо ответил отец. — В тело разумного вселяется душа извне. Эти души сильны, отважны и без колебаний идут к поставленным целям. То, что нужно для наследника Договора.

По моей призрачной коже бегут мурашки. Выходит, я попал в тело бедолаги Егора не сам по себе. Меня… приманили, как муху на клейкую ленту.

Какая все-таки неприятная семейка. По ходу, это и хорошо, что никого из них нет рядом.

Тринадцатилетний Егор упорно продолжал складывать тессеракт.

Мать отступила от отца. Грудь ее часто вздымалась, на висках выступили капельки пота.

— Но ведь это означает… означает, что Егор должен будет… что он умрет?

— Он нежизнеспособен, — холодно ответил отец. — В этом мире выживают те, кто умеет одновременно и приспосабливаться к обстоятельствам, и быть сильнее их… как, полагаю, и в любом другом. Я принял решение и обсуждать его не намерен. Завтра я отправляюсь Вниз.

— Я с тобой! — быстро сказала мать.

— Нет. Ты остаешься ждать.

Тонкие пальцы женщины сжались в кулаки — неожиданно крепкие:

— Я иду с тобой, — повторила она яростно, но твердо. — Егор — и мой сын тоже, это мое тело дало ему жизнь, я имею право быть там, где решается его судьба! Слышишь, Парфен — право имею!

Похоже, отец некогда выбрал себе жену не только за смазливую мордашку — у нее явно есть характер. И ее аргументы, против его воли, оказались действенны.

— Ладно. Может быть, — медленно сказал Парфен. — Я хотел избавить тебя от этого, но раз ты настаиваешь… Да, ты имеешь право. Тогда временным опекуном останется Ульяна.

— Ульяна? Но она сама почти ребенок, ей едва стукнуло восемнадцать!

— Да, твоя сестрица глупа и наивна даже для своих юных лет. Но больше я никому не доверяю. Учуяв слабость наследника, Бельские, Гнедичи и прочий сброд кружат вокруг богатства Строгановых, как стервятники. Но мы недолго будем в отъезде. Обычно во время отлучек