Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева

ужина браслет у меня неожиданно вспыхивает: «Наряд: уборка цеха №1». Ого, ого! Это получается, гном меня назначил, а начальство подтвердило. Тоже как бы на дежурство. Ну логично: я ведь тоже того… болотный принц, блин. Ценный кадр.

— Степан, — спрашиваю у гоблина, который с чавканьем доедает сизые макароны, — а как того гнома зовут, который, ну, артефактор?

— Что, — с подозрением моргает Степка, — опять? «Тут помню, тут не помню»?

— Прикинь!

— Эмиль Эдмундович.

Тьфу ты!

— Но вообще его зовут Шайба. Он тут на поселении-на, отмотал за контрабанду магкомпонентов.

Степка вылизывает соус, оставшийся на тарелке, длинным языком — и выразительно глядит на мою.

— Даже не думай, блин! — говорю.

— А чо! Ты ж не будешь?

— Считай, что примета плохая.

— Каво? Почему⁈

— Просто в рожу дам, если будешь тянуться.

— А, ну так бы сразу и сказал!

После ужина предъявляю браслет с нарядом дежурному надзирателю.

— Полтора часа до отбоя, — лениво говорит он. — Опоздаешь — взыскание прилетит, штраф в рейтинге.

И врубает телек. Вроде как добренький — не чета Немцову. На самом деле ему просто лень чем-то занимать воспитанников. Обо мне с моим нарядом он тоже уже забыл. Напоминаю:

— Мне бы из жилой зоны выйти.

Там, конечно, заборчик перепрыгнуть — как нечего делать, но к чему нарушать распорядок без необходимости?

Надзиратель нехотя тащится во двор и командой со своего браслета открывает калитку. Накрапывает мелкий холодный дождь. Ускоряю шаг.

Дверь в мастерскую не заперта. Шайба в своей подсобке вяло сортирует рассыпанные по столу камешки. Когда я вхожу, он вскакивает с табуретки, обширным пузом покачнув столешницу. На роже отображается замешательство — явно не понимает, как на меня реагировать.

Сажусь на второй табурет напротив гнома:

— Давай по-простому, без чинов. Я тут, сам понимаешь… не в официальном статусе. То есть, в статусе, и даже официальном — но не в том.

— Да вижу, не слепой, — под обширной бородой проступает улыбка. — Чаю будешь?

— А давай!

Шайба включает в сеть древнего вида алюминиевый электрочайник — у них еще нагревательная спираль загибается змеей. У моего деда на даче такой был, пока не сгорел, когда привыкшая к самоотключающимся чайникам Ленка не забыла его вырубить. Дедушка тогда ругал бестолковую молодежь на чем свет стоит…

Гоню несвоевременные мысли. В этом мире у меня другая семья, у которой, похоже, проблемы посерьезнее, чем сгоревший электроприбор. И сам я с одной стороны — приговоренный к заключению в колонии убийца, с другой — потомок хозяев этих мест. Потому и держать себя нужно по-хозяйски.

— Ну, рассказывай. Как вы тут без нас жили?

Могучий гном по-бабьи подпирает голову ладонью — смотрится забавно — и начинает жаловаться на жизнь:

— Да разве ж это жизнь, без заключивших Договор, под Бельскими? Они хоть и Строгановы-Бельские по бумажкам, но пришлые, обычая не знают. Эффективный менеджмент, прости Илюватар, внедряют… Понавезли гастарбайтеров в браслетах, не протолкнуться от них стало. Техника, опять же, ИИшницы эти дурные, магов каких-то понанимали… Вот Нижние Владыки нам не благоволят больше, они этой суеты не любят. А вышняя мелочь страх потеряла, беспредельничает вовсю. Добыча сошла на нет, разве что после выбросов крохи собираем. Опытных старателей, тех, кто обычай держит, с рынка вытесняют — не мытьем, так катаньем. Я вот в Большереченской артели работал — так развалили ее, понавводили каких-то регламентов и придрались к невыполнению. Теперь половина артели за нелегальную добычу срок мотает, вторая половина — за контрабанду.

Понятненько, прогресс беспощаден, и в этом мире тоже.

Гном заваривает в стеклянной банке крепкий чай. Подбираю наводящий вопрос, который меня не спалит, но Шайбу, на мое счастье, пробивает на ностальгию:

— Народ-то Парфеном Строгановым был недоволен. Не вышел он в отца и деда, хозяин слабый. И все ж при нем такого бардака не было, а как он сгинул, Бельские шустро принялись все к рукам прибирать. Слышали, что сын остался, но Парфен его при себе держал, в дела наши вводить не спешил, его и не видел толком никто. А как Парфен исчез, все ждали, ждали наследника, вроде уже и в возраст войти должен… и вот, — гном горько усмехается. — Дождались.

Ну да. Почему Парфен прятал сына — понятно. Если вспомнить затравленного невротичного мальчика, которого я видел в подвале — старым промысловикам действительно не судьба была дождаться достойного, что бы это для них ни значило, наследника. Теперь, правда, я вместо него. Но это же все не мои заботы. Я в наследство от здешнего Егора получил только судимость за тяжкое преступление. Или подождите…

Шайба разливает чай в щербатые казенные кружки. Чай у него какой надо — крепкий, ядреный, не перестояшийся; с добавлением каких-то трав или листьев, но аптекой не отдает. Здесь, конечно, голодом не морят, но выпить свежезаваренного чайку — это же совсем другое качество жизни.

Говорю, осторожно выбирая слова:

— А вот представь себе, Эмиль Эдмундович, что ты можешь дать возможному наследнику… совет. Допустим, он вырос в отрыве от корней и семейных традиций, не знает ничего толком про старые порядки… про Договор. Куда ему идти, у кого просить совета и наставления?

Шайба отчего-то нервно оглядывается и понижает голос:

— Не у скромного сортировщика, я всего-то хабар разбирал… С наследниками Договора Нижние Владыки сами мену вершат. И то сказать, захотят ли, после всех этих безобразий… Говорят, они давно ушли в глубины, куда разумным хода нет.

— Мену?

Чай в кружке гнома колышется мелкими, частыми волнами. Он ставит ее на стол и запускает трясущиеся пальцы в бороду:

— Послушай, ну, во что ты меня втягиваешь? Строгановы сами такие дела решали, об этом считалось дурным знаком не то что говорить — думать лишний раз! Нижние Владыки, они пустых вопросов не любят! Того хуже — могут и ответить, даже если вопрос только в мыслях был — а за ответ плату потребовать. Если не готов платить — не лезь куда не след.

Ловлю бегающий взгляд Шайбы:

— А если я готов платить? Куда мне идти с вопросами?

— Да тише ты! — вскидывается гном. — Не накликай! Как войдешь в аномалию, йар-хасут сами тебя найдут… если захотят. Но лишнего им не давай… а впрочем, они распустились и сами норовят взять, свое или не свое. А большего, прости, не скажу… Помни только,