Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева

Бросаю взгляд на часы — десять минут до отбоя. Вот интересно, ждать ли чего этим вечером? Карлос снова грозил проблемами, причем всем, кто не скинулся «в общак».

Однако в холле перед спальней мальчиков какая-то непонятная движуха. Сердитый Немцов сидит на стуле и тычет то в планшет, то в принесенный откуда-то ноутбук. Перед ним топчутся двое парней — один в костюме надзирателя, другой и вовсе в черно-белой форме опричника, которые тут внешней охраной заведуют. Однако держатся оба как провинившиеся школьники. Прикидываюсь ветошью и грею уши.

— Почему? — грозно вопрошает Немцов. — Почему в казарме не работает ни одна камера?

— Да ну чего не работает, все очень даже работает, — оправдывается надзиратель — видимо, по совместительству местный сисадмин. — Видите индикаторы искина «Смотрящий»? Все системы исправны, фурычат штатно. И вот, в это приложение записи транслируются в реальном времени…

— В каком, к Морготу, реальном времени? — кипятится Немцов. — Вы дверь откройте,загляните — там совсем не то, что транслирует этот Смотрящий. Приложение показывает, будто Карлов валяется на койке и читает — а в реальном времени вон он стоит вместе со своими друзьями, мрачный, будто к чему-то готовится. Ваша система просто передает старую запись, выдавая ее за прямую трансляцию. Причем вчера ничего подобного не было — я проверял.

Надо же, въедливый какой дядька этот Немцов! Не каждый станет сверять показания камер с реальностью, да еще каждый день.

— Ну, может, рассинхронизировалось, — сисадмин едва не ковыряет ножкой пол. — Опаздывает, может, на пару минут…

— А может, на пару дней? Или на пару недель? Общая стрижка по графику была четырнадцатого августа, я проверял. И в записи, видите, все воспитанники обриты наголо, как положено по уставу. Но посмотрите на них сейчас — у всех как минимум ежики на головах, а Тихон Увалов уже и вовсе оброс, как рок-звезда. Эта запись не имеет никакого отношения к нашей сегодняшней реальности!

— Ну я не зна-аю, почему так отображается, — блеет сисадмин, выразительно косясь на опричника. — Я прове-ерю настройки еще раз…

— Благодарю за бдительность, Макар Ильич, — вступает опричник. — Мы разберемся и примем меры. Вероятно, произошел сбой настроек. А теперь вам необходимо проследовать по месту размещения персонала. Сейчас ведь не ваше дежурство.

— А я заступаю на дежурство досрочно, — заявляет Немцов. — Потому что не надо, как говорят на Авалоне, оскорблять мой интеллект. Сегодня у воспитанников произошел конфликт на почве внеплановых отработок в мастерской — и сегодня же по удивительному совпадению искин «Смотрящий» транслирует старые записи под видом актуальных! Поэтому я ночью буду дежурить в холле. При открытой двери в спальню.

— Но по Уставу…

— Глава девятая пункта третьего Устава гласит: «В ночное время воспитатель не имеет права находиться в корпусе воспитанников противоположного пола». Из этого следует, что в корпусе воспитанников своего пола — имеет. И про график дежурств здесь ничего не сказано. У вас какие-то претензии к Уставу?

— Нет, но…

— Более вас не задерживаю.

Странное дело, но сотрудник в форме разворачивается и выходит — это по приказу осужденного уголовного преступника. Сисадмин тащится за ним. Немцов прикрикивает ему вслед:

— Надеюсь, вы скоро исправите эту, как вы ее назвали, рассинхронизацию. Я намерен сверять показания камер с реальностью каждый день. — И потом встает в проеме двери: — Три минуты до отбоя! Кто не будет в постели через три минуты — оштрафую на балл!

Ночь проходит под бдительным присмотром убийцы. Претензий ни у кого ни к кому не возникает.

Может, и неплохой мужик этот Немцов. Жаль, что засланец и вербовщик…

Глава 10

Жизнь неумолимо налаживается

Смена в мастерской проходит на удивление спокойно. Карлос со своей шоблой собирают с некоторых лишние амулеты, но без особого рвения, и на рожон не лезут. Отрезки спокойно отрабатывают обязательный урок, и больше никто от них ничего не требует.

Потом уроки — физика. Расписание здесь незамысловатое: вольнонаемные учителя-предметники приезжают из ближайшего городка, поэтому уроки по каждому предмету идут подряд, иногда не по расписанию, а как попало. Надеюсь на занятия по истории или хотя бы по географии, но Лев Бонифатьевич куда-то запропастился, а без него даже учебники не выдают.

Похоже, для учителей работа в колонии — неприятная низкооплачиваемая нагрузка.Они не пытаются вникнуть в реальный уровень знаний учеников или найти к ним подход, а механически отбарабанивают программу и задают побольше самостоятельных работ. Контингент здесь такой, что кому надо, те как-нибудь сами исхитрятся получить приличные оценки, а кому не надо — с теми и возиться не стоит. Масса пойдет в батарейки, а какая разница, насколько батарейки понимают формулы сокращенного умножения или любовную лирику Пушкина. Пушкин, кстати, в этом мире был кхазадом, то есть гномом; это не мешало ему пользоваться бешеным успехом у светских дам и посвящать им стихи — почти те же, что у нашего Пушкина. Видимо, гении некоторым образом универсальны для всех миров.

А вот моего соседа по парте гоблина Степку никак нельзя назвать гением — на формулу правила рычага он смотрит с неподдельным отчаянием. Это же механика, у него к ней, по идее, дар… Не выдерживаю:

— Ну что ты тупишь, это же очень просто: выигрыш в силе равен проигрышу в расстоянии…

— Кто будет болтать, баллы срежу! — гаркает учителка.

После урока спрашиваю Степку:

— Ну как так вышло-то, а? Ты — маг-механик, а элементарных формул не знаешь!

— Да вот так, — Степка шмыгает носом. — Я в началку ходил, потом как-то… не до того стало. А на малолетке физик когда из запоя выходил, то орал на нас только. Оценки за пивас ставил, в крайнем случае — за рассол… Я так-то технику нутром чую, а вот эти циферки и буковки — ни о чем.

— Расскажи, как ты вообще дошел до жизни такой?

…Степка любил технику, сколько себя помнит. Момента инициации как такового не было — «у нас, у гоблы в смысле, без этих специальных эффектов… у кого к чему дар, тот с детства нутром его чует». Уже в детстве все подряд чинил: игрушки, оконные рамы, засорившиеся стоки, перебитые провода… После школы бегал к дяде Хрюку на лесопилку — его зачаровывали реймусовые и фуговальные станки, шлифовальные машины, прессы… Чуть что где