Джинн в моей квартире - Александра Европейцева

Это мое личное место силы. Здесь пахнет землей, эфирными маслами, бумагой и кофе. Здесь я чувствую себя нужной, талантливой и уместной. Здесь ко мне приходят идеи, и даже самые сложные проекты перестают пугать.

Сегодня здесь пахло только напряжением.

Камиль сидел в углу на пуфике, который я держала для особо задумчивых клиентов, и смотрел в одну точку. Он не рассматривал эскизы на стенах (хотя обычно язвил по поводу моей любви к розовым тонам), не комментировал бардак на моем столе, не трогал книги. Он просто сидел.

В студии было тихо — всего пара человек. Леночка, мой помощник с безупречным вкусом и вечно испачканными в краске джинсами, раскладывала образцы растений для нового проекта. А Антон, фрилансер, который арендовал у меня угол, дорисовывал свои схемы в ноутбуке.

Леночка, проходя мимо с охапкой сухоцвета, покосилась на пуфик, потом на меня и выразительно подняла бровь.

— Варь, а это кто? — шепнула она, кивая в сторону Камиля. — Клиент? Какой-то он… того. Задумчивый очень.

— Родственник, — так же шепотом ответила я, старательно делая вид, что меня безумно интересует структура почвы на эскизе. — Дальний. Погостить приехал.

Антон, оторвавшись от монитора, снял очки и тоже уставился на Камиля. Тот по-прежнему сидел не двигаясь, уставившись в стену, где висела моя любимая репродукция сада Моне.

— Слушай, Варь, — Антон почесал затылок, — а чего это с ним? Он так уже полчаса сидит. Даже не моргает. Это нормально?

Я вздохнула и развела руками.

— Понятия не имею. Честно. Сама бы хотела знать.

— Может, воды дать? Или «скорую»? — Леночка уже забыла про сухоцвет и смотрела на Камиля с искренней тревогой.

— Не поможет, — буркнула я. — Он не пьет воду из бутыли. Считает, что она «отравлена цивилизацией». А «скорая» ему точно не нужна. Он… задумался. О вечном. Это у него профессиональное.

— Родственник, значит, — протянул Антон с сомнением. — Странный у тебя родственник, Варь.

— Это еще мягко сказано, — фыркнула я.

Леночка с Антоном переглянулись, но решили больше не лезть. Только изредка, проходя мимо, косились на застывшую фигуру в углу с выражением легкого ужаса.

Я пыталась работать, но краски смешивались не так, линии получались кривыми, а заказчик с его розарием вдруг показался невыносимо скучным. Я то и дело косилась на Камиля. Он не менял позы. Казалось, он даже не моргал.

В дверь постучали, и через секунду в студию влетел Максим с двумя стаканчиками кофе и пакетом, из которого аппетитно пахло свежей выпечкой.

— Привет, труженица! — он чмокнул меня в щеку и поставил стаканчики на стол. — Я тут мимо по заявлению пробегал, обьяснения брал. Решил, что тебе нужен перерыв на обед. Тут, кстати, те круассаны, что ты любишь… — Он осекся, заметив Камиля. — О. И наш местный философ здесь.

Камиль не ответил. Даже не пошевелился.

Максим вопросительно посмотрел на меня. Я только плечами пожала.

— Камиль, — Максим подошел к нему и протянул второй стаканчик. — Кофе будешь?

— Он не пьет это пойло, — машинально сказала я и тут же прикусила язык.

— Сегодня пью, — так же ровно ответил Камиль и взял стаканчик. Но пить не стал. Просто держал в руках, глядя сквозь стену.

Максим присел на корточки перед ним, как я пару часов назад. Он умел разговаривать с кем угодно — от бабулек-склочниц до одурманенных подростков. Сейчас он смотрел на Камиля с профессиональным, но очень человеческим интересом.

— Камиль, друг, — мягко сказал Максим. — Ты нас пугаешь. Что стряслось?

Камиль медленно перевел на него взгляд. Пустой, тяжелый.

— Отвали, страж.

Максим даже бровью не повел. Только усмехнулся краем рта.

— Красивый диалог. Прямо Шекспир отдыхает.

— Я сказал, отвали, — голос Камиля стал тише, но в нем прорезалось что-то такое, отчего у меня мурашки побежали по спине. — Иди, лови преступников. Составляй протоколы. Пей свой кофе. Живи свою маленькую, уютную, конечную жизнь. И не лезь в мою.

— Не могу, — сказал он просто. — Ты сейчас выглядишь так, будто вот-вот превратишь эту студию в филиал пепла. Я за это отвечаю.

Камиль посмотрел на него. Долго. Очень долго.

— Ты отвечаешь, — повторил он. — Смешно. Ты отвечаешь за порядок в мире, который развалится раньше, чем ты успеешь состариться. И ты пришел спрашивать меня, что случилось? — Он вдруг дернул уголком губ. — Случилось то, что я вижу тебя насквозь. И ее. — кивок в мою сторону. — И всех. Вы как мыльные пузыри. Лопнете — и даже мокрого места не останется.

— Камиль! — я не выдержала. — Прекрати!

Он даже не посмотрел в мою сторону. Только на Максима. Смотрел и смотрел, будто пытался прожечь дыру.

— Иди, — сказал он наконец. — Иди, пока я не показал тебе, как быстро лопаются мыльные пузыри.

Максим медленно поднялся. Посмотрел на меня, потом снова на Камиля.

— Знаешь что, древний, — сказал он устало, но без злости. — Иди ты в пешее эротическое. Со своим четырехтысячелетним кризисом. Когда захочешь поговорить по-человечески — мы тут, на кухне, с нормальными людьми. — Он взял меня за руку и потянул к выходу из студии. — Пойдем, Варь.

Камиль не ответил. Только отвернулся к стене, и я успела заметить, как дрогнули его плечи.

— Макс, — прошептала я, когда мы вышли в коридор. — Он…

— Знаю, — перебил Максим. — Он не в себе. Но лезть сейчас — только хуже сделать. Пусть переварит.

— Что переварит?

Максим посмотрел на меня. Взгляд был усталый, но очень внимательный.

— То, что он смертным позавидовал, Варь. А это для таких, как он, похлеще любой магии будет.

Мы стояли в узком коридорчике между студией и маленькой кухонькой для сотрудников. Отсюда было видно, как Леночка с Антоном, делая вид, что увлечены работой, то и дело косятся на дверь, за которой остался Камиль.

— Макс, — я понизила голос, хотя он и так был почти шепотом, — может, он со Светкой поссорился?

Максим удивленно поднял бровь.

— В смысле?

— Ну, они же вроде как… — я замялась, подбирая слово, — пара. Последнее время. Она его везде таскает. На йогу, на выставки, на свои мастер-классы. Он ворчит, но ходит. И смотрит на нее так… — я запнулась, пытаясь