Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Увесистое, холодное и… непонятное. Беспрестанно меняющее форму. То растекающееся до размеров копья, то превращающееся в уродливое подобие меча. Угловатого, неровного, проминающегося под напором пальцев. Мерзкого.

Будто сунул руку в распоротую брюшину и стиснул собственные кишки.

Правая кисть начала понемногу утрачивать чувствительность, и стало ясно, что медлить нельзя. Я поднял с земли камушек и швырнул его в распахнутое окно сторожки. В доме негромко звякнуло, и сразу распахнулась дверь. Убийца ступил на крыльцо и преспокойно помахал мне свежеснятым скальпом.

Тьма как-то незаметно рассеялась, и я вскинул в ответном приветствии левую руку:

— Ну здравствуй, Густав. Давненько не виделись.

Густав Сирлин — командир штрафного отряда армии Ланса. Бунтовщик, переметнувшийся на сторону поборников истинной веры. Один из тех, кто приложил руку к исчезновению Жнеца. Чернокнижник, как я всегда небезосновательно подозревал. А теперь еще и посвященный туземного божка смерти.

— Не так чтобы слишком давно, — поморщился Густав. — Вот уж не ожидал тебя тут встретить, Себастьян.

— Жизнь вообще штука непредсказуемая, — пожал я плечами, ни на миг не отводя взгляда от собеседника. — Значит, ты все же перебрался в Пахарту?

После уничтожения Жнеца Густав Сирлин как в воду канул. Учитывая его послужной список, в Тайной службе небезосновательно полагали, что темный сотник в Святых Землях никогда больше не объявится, но нет — вот он стоит передо мной собственной персоной.

Высокий, широкоплечий, мощный. Прямо как в старые недобрые времена.

— Перебрался, — промолвил Густав. — Зачем ты здесь, Себастьян?

— За тем же, зачем и ты.

— Не лезь в мои дела. Не надо.

— Боюсь, это ты влез в мои.

— И что с того?

— Придется договариваться.

— Да ну?

Густав не сдвинулся с места, но внезапно слепленное из скверны оружие показалось мне вовсе не такой уж надежной штукой.

— Давай обрисую ситуацию, как она видится нам, — улыбнулся я. — А ты поправь, если ошибусь.

— Начинай.

— Князья недовольны появлением нового дурмана и послали тебя провести акцию устрашения. Все, что они хотят, — это перекрыть канал поставки «желтой пыли» в Стильг.

— Возможно. А возможно, и нет.

— Брось! Наши интересы в этом деле совпадают. Мне приказано перенаправить поток «желтой пыли» из Стильга… куда-нибудь еще. Полагаю, этот вариант устроит все заинтересованные стороны.

— Плевать на заинтересованные стороны, — усмехнулся Густав. — Мне просто надо довести до конца свою работу.

— В таком случае ты перейдешь дорогу не только Тайной службе, но и лично Малькольму Паре. И будь уверен, счет он твоим нанимателям выставит такой, что им небо с овчинку покажется. Согласись, для всех будет лучше разрешить ситуацию миром.

— Согласись, люди часто пропадают… бесследно. — В голосе темного сотника не чувствовалось угрозы, одна лишь усмешка. — Кому тогда будет предъявлять претензии твой хозяин?

— Люди пропадают — это ты верно заметил, — оскалился я в ответ. — Но их ищут. Некоторых ищут годами. И находят. Одного вот уже почти нашли…

— Кто? — хрипло выдохнул Густав.

— Один очень серьезный господин с полуночи. Признаюсь, на меня он впечатление произвел.

Сирлин закрыл глаза и о чем-то глубоко задумался. У меня даже возникло искушение ударить прямо сейчас. Но нет — так нельзя. Нельзя.

— Чего ты хочешь? — спросил темный сотник какое-то время спустя.

— Имя.

— И поставки «желтой пыли» прекратятся?

— Да.

— Если нет, мне придется вернуться. И подумай сам, хочешь ли ты оказаться в новом списке.

— Имя. Назови мне имя.

— Граф Лантис. Тебе нужен граф Лантис.

— Благодарю. — Я перевел дух и отступил с тропинки, освобождая проход. — На улице человек, будь добр, не трогай его. А лучше вообще не попадайся на глаза.

— Прощай, Себастьян. Не подведи меня.

— Ты сделал правильный выбор.

— Правильным было бы отправить всех в Бездну, — покачал головой Густав и зашагал к воротам. — Береги себя.

— Да уж постараюсь…

Я судорожно стиснул бившуюся в ладони потустороннюю сущность, примерился швырнуть ее в широкую спину темного сотника, но лишь хмыкнул и одним рывком втянул овеществленную скверну обратно в себя. Едва не вскрикнул от пронзительной боли и помахал рукой, дожидаясь, когда пройдет жжение.

Почему не ударил? Не из врожденной порядочности — точно.

Просто минутная слабость и не более того. Да и не ослик, чтобы послушно за подвешенной перед носом морковкой идти. Не подписывался на Ланс работать.

А потом мне пришло в голову, что Густав мог соврать, и благодушное настроение как рукой сняло.

— Валентин! — заорал я, выбегая за ограду. — Валентин!

— Что стряслось? — выскочил Дрозд из темноты.

— Граф Лантис, знаешь такого?

— Нет, — покачал головой усач, — но узнаю.

— Гони в город!

Не свалял ли я дурака, отпустив Густава?

Неужели начал размякать? Или все сделал правильно?

А, беса в душу!

Гони, Валентин! Гони!

5

Пока добирались до города, меня всего колотила нервная дрожь. Правую руку ломило, в пояснице пульсировало невыносимое жжение, а что творилось в душе, словами и не передать.

Плохо было. Очень.

И когда переговоривший с кем-то из своих осведомителей Валентин разузнал адрес фамильного особняка Лантисов, легче не стало. Вполне можем уже на пепелище приехать.

Но нет — резиденция графской семьи оказалась погружена во тьму. Никто не кричал, никто не звал на помощь.

Тишина. Спокойствие. Ночь.

Спят! Просто спят…

Дождавшись, когда успокоится глухо бившееся сердце, я выбрался из коляски, запалил фонарь и спросил у вытиравшего пот с лица Валентина:

— Перо с чернилами не забыл?

— Нет. — И усач протянул мне лист писчей бумаги, плотно закупоренный флакон и гусиное перо.

Я склонился над козлами и в тусклом, неровном свете фонаря принялся писать послание. Меня к его сиятельству точно не пустят, а срочное письмо передать должны.

Ломиться силой — зачем? Поступим, как поступают воспитанные люди. Бумага иной раз передает угрозы ничуть не хуже приставленного к горлу клинка. Благо, грамоте обучены…

Закончив послание и умудрившись при этом не наставить клякс, я присыпал чернила обычной пылью, затем свернул лист и зашагал к особняку. Как оказалось, особняку изрядно запущенному. Признаки упадка не могла сокрыть даже ночная темень.

Заросшие газоны с давно не стриженной травой, разросшиеся кусты, прорехи на замощенной каменной плиткой тропинке. Местами обвалившаяся черепица, потушенные фонари, потрескавшаяся штукатурка. Просто ощущение запустения.

Похоже, славные деньки рода Лантисов остались позади. Неудивительно, что важные господа из Акраи остановили свой выбор на графе. С одной стороны, он человек их круга, с другой — настолько стеснен в средствах, что с радостью ухватится за любую, пусть даже и сомнительную, возможность улучшить семейное благосостояние.

Поднявшись на крыльцо, я несколько раз ударил о дверь медным кольцом, подождал какое-то время и постучал еще.