Пять Пророчеств - Эйрик Годвирдсон

Уснуть снова мне, правда, не удалось. Я лежал и вспоминал, что же мне приснилось в эту ночь. Не оставляло чувство, что что-то важное – но пробуждение смыло все воспоминания о происходившем по ту сторону дневной яви начисто. Точно морской волной, горько подумал я.

– Рудольф? Ты не спишь, я слышу, – совсем рядом раздался голос Дро-Сара, и я открыл глаза. Что же, по крайней мере, вчерашний полет и сами драконы мне не приснились точно.

– Нет, не сплю. – я повозился, сел, огляделся. Жилье, если можно так назвать это место, было просторным, но обстановка являла вершину аскетизма, как я вчера и отметил для себя. Гора тюфяков, одеял и недурно выделанных шкур в дальнем углу – я в темноте набрел на самый краешек этого богатства, и по-сиротски прикорнул с краю, выходит. Скамья, больше похожая на стол. Несколько довольно больших подушек, как мне показалось, скорее всего набитых чем-то вроде конского волоса. Жаровня – каменное возвышение с углублением, сверху железная решетка, и подернутые серым пеплом, остывшие уголья. Факелы в держаках на стенах. Ничем не закрытые окна на высоте примерно моего роста – дракону, впрочем, в самый раз выглядывать. Дом Дро-Сара? Скорее всего.

– А в городе есть еще жители, кроме драконов? – поинтересовался я.

– Ты, наверное, голоден? – вместо ответа протянул черный.

– Скорее замерз, хотя и голоден тоже, – признался я.

– Погоди немного, вот тут должна быть козлятина, наверное, для тебя недопеченная, но можно разжечь огонь и допечь, – дракон удалился к какой-то нише в стене, не замеченной мною при беглом осмотре, покопался там и принес жареную заднюю ножку козленка.

Я только хмыкнул – лучше, чем ничего. Мясо было явно дикое, пресное и действительно прожарено так себе, но выбирать не приходилось.

– А еще вот твои вещи, – Дро-Сар отвлек меня от попыток все же разжечь хоть какое-то пламя. Уголья остыли не полностью, я ошибся – но их тепла явно было маловато даже для того, чтобы заставить хотя бы тлеть пучок тонких щепок.

Рядом со мной плюхнулась сумка с разорванным ремешком и следом – лезвие глефы на обломке древка, завернутое в холстину, все помокшее насквозь. Ночью все-таки шел дождь, и остаться сухими у моих пожитков шанса не было. Получается, дракон летал за ними утром?

Я не смог сдержать изумленного возгласа – с Дрокононосной я успел уже мысленно попрощаться, даже раньше, чем с жизнью, и мысленно оплакать единственную дорогую мне вещь позже, когда стало ясно, что на жизнь никто и не покушается.

– Извини, но лошади твоей там не было, – хмыкнул Сар. – Убежала, я полагаю.

– Древко сломалось, – я отмахнулся от сообщения о лошади, занятый совсем другими мыслями. Аккуратно развернул то, что осталось от глефы. – Но лезвие цело… ох.

Забыв о завтраке, я занялся оружием – горестно вздохнув, потрогал кончиками пальцев яркий рыжий налет, точно лишайными пятнами пробивший светлое лезвие. На пальцах остались ржавые следы. Я полез в сумку – где-то были в ней оселок, войлок, немного масла…

Нет. Это все осталось в другой сумке, крепление которой все-таки выдержало рывок острых когтей Сара, а значит, пропавшей вместе с лошадью. Зато в этой сумке была кое-какая провизия и одежда, подмокшая, но вовсе не пропитанная водой. Я потер просто сухим краем подола своей туники одно из самых больших пятен, понимая, что результата, кроме грязного пятна на одежде, не получу. Неужели и правда за ночь она так сильно заржавела? Получается, да.

– Ешь, – Сар снова окликнул меня. – Ты же говорил, что голоден.

За время, пока я возился с вещами, дракон запалил огонь, подсыпал крупных углей в жаровню и положил козлятину на решетку, дожариваться. Я пристроил рядом с мясом подмокшую хлебную лепешку, и вскоре последовал напоминанию дракона.

Дожевывая немудрящую снедь, я заново задал вопрос, с которого началось утро – живет ли в городе кто-либо, кроме драконов.

– В основном нет. Но у нас на случай гостей вроде тебя есть кое-какие запасы, из того, что может долго лежать до нужного часа, – Сар чуть шевельнул крыльевыми сгибами, увенчанными каждый острым когтем: это был жест, заменяющий драконам пожимание плечами.

– Я думал, город заброшен.

Сар хмыкнул. Потом продолжил:

– Вообще-то нет. Здесь как минимум живем мы. Люди или элфрэ в последние годы не добираются сюда, но видишь ли, Патриарх сказал вчера правду – всадники необходимы, при чем не только нам, а и вам – тоже. И было бы глупо ничего не предусмотреть на случай появления кого-то!

– Я только и слышу о необходимости, но никак не могу понять, в чем она состоит, – буркнул я. Сам же снова коснулся лезвия своего многострадального оружия. Попросить у драконов оселок и масло? Но откуда у них?

– Это тебе Эльмун растолкует… и, может, Саира.

– Саира, Саира… кто это? – звучание этого имени почему-то было мучительным для меня – как мелодия, которую ты слышал где-то, но где и когда – не можешь понять.

– Ты ее вчера видел, кажется. Хотя я озадачен тем, что она… ай, не важно.

– Я видел Саиру? – на всякий случай уточнил я. – Слышал в разговоре о ней – точно, но чтобы видел? Не припоминаю.

– Да, это та драконица с чешуей, как золото и острой, хитрой мордой, была среди любопытствующих. Ее сложно не заметить, по-моему.

– Это точно, – согласился я, удивленный неожиданной теплотой в голосе Сара, оттененной некоторой ворчливостью. – Это ты ее называл сестрой? Но ведь ты черный, разве цвет для вас – это не как принадлежность к, скажем, экванам, кортам, крайморцам или горскуну у людей?

– Да, все так. Но у нас так принято – друга звать братом или сестрой, даже если вы не из одного гнезда. Как бы там ни было – собирайся. Нужно осмотреть город – тебе нужно. И решить, что же мы будем делать с этим, нелегкая дери, искусством аргшетронд, что свалилось нам на головы. Эльмун, насколько я его знаю, уже нас поджидает.

И он был прав.

Аргшетронд. Это слово я слышал в первые сутки своего пребывания в городе столько раз, что оно звенело в ушах, точно отзвуки его поселились внутри моей головы навсегда.

Аргшетронд, говорил Эльмун, это искусство. Это не магия и не воинское дело – но оба разом.

Летать на драконе – это не то же самое, что выучиться скакать на лошади. Я соглашался – у лошади нет не только крыльев, но и такого едкого, острого разума. Сар фыркал, но помалкивал – слушал тоже. Наверное, он знал больше моего – но не перебил Патриарха ни разу.

Для меня же все услышанное было – должно было быть – внове. Именно что должно было – но казалось тенью позабытого накрепко урока, который меня принудили учить снова.

Надо мной, идущим по широченным улицам и площадям города, гулким набатом гремел голос красного дракона, и только он один, но в уши вливался почему-то еще второй голос – мягкий и звучный. Неужто я начал что-то – кого-то? – вспоминать? Своего отца? Может быть, да, или нет, или… Эльмун одергивал меня, велел слушать, а не витать в своих мыслях.

Аргшетрон – это всадник. Всадник-и-дракон вместе, но чаще именно так зовут самого всадника.

Что это значит – «всадник-и-дракон»? Это значит, рокотал морским прибоем эльмунов глас, что магия этого мира станет течь через вас двоих, как через единое существо. Магия же это все, что вокруг, и есть она во всем сразу.

…Магия слагает это мир, как слагают тысячи листьев на дереве крону его. Магия – это все, что ты видишь и слышишь, магия – то, что дало миру жизнь. Почему растет дерево, цветет цветок на лугу, дует ветер и течет река? Потому что в них течет сила. Сила пронизывает все, сила – и есть все на свете. Эту силу зовут магией – просто потому что из нее можно сотворить все, что