Пять Пророчеств - Эйрик Годвирдсон

угодно, если знать, как. Она во всем, и равновесие ее в свободном течении – залог того, что мир будет жить. Расти и цвести, как деревья, полевые травы, как плоды разума живущих – и в них проявлять себя. А чтобы течение чистой силы шло через мир легко и свободно, нужны те, кто подобен музыканту у струн, кто подобен садовнику у цветка, кто…

… – Кто знает магию не по пыльному трактату, а живет ею. Через кого течет она, как течет река в месте, где русло особенно глубоко и чисто – быстро и свободно. Кто стал чистым кристаллом, преломляющим поток, как кусок хрусталя преломляет свет. Такого можно достигнуть, если соединить два умения в одно – то, что есть у драконов, и то, что есть у детей Айулан или детей Сокрытых, или детей Хранителей. У народов людей и элфрэ один способ пропускать магическую силу мира через себя, а у нас, драконов – другой. Мы попросту так устроены, как разной огранки кристаллы. Но если соединить их – о, тогда всадник обретет не только умения, что едва ли доступны иным его соплеменникам. Тогда само существование такого существа – всадника-с-драконом – даст нашему миру еще одну точку опоры.

– Кто такие сокрытые? И Хранители? – опомнился я, точно убаюканный то раздваивающимся, то сливающимся воедино голосом Патриарха.

– Это боги земель на севере и там, к западу, за Малым морем. – Эльмун посмотрел в горизонт, точно видел через многие лиги названные берега.

– Горскун, я знаю! Они не молятся Айулан, точно, – спохватился я. Отчего-то не переспросил – что там, за Малым морем, за земля? Я не видел на картах… Но не спросил, а после забылось как-то. В тот день мне было не до чужих земель, если честно.

Я пытался уложить в своем сердце знание о всадниках – и удавалось мне это с трудом. Аргшетронд сулил великую силу – но и требовал со ставшего всадником немало. Смогу ли я вынести такую ответственность? Но… почему нет?

– Ты говорил о точке опоры. Зачем миру – опора? Разве наш мир не сверкающий шар, что вращается так быстро, что само движение его держит в полете?

– Да. И нет. Мир – хрупкая сияющая сфера, голубая и золотая, зеленая и белоснежная… Это так. Только мир подобен хрусталю. Эта сфера, наш мир, треснула в незапамятные времена, раскололась…

– … и пошла трещинами, и боги сумели склеить ее ценой великой силы, что вложили – и тех ограничений, что поклялись соблюдать, – прошептал я, потрясенный. Я видел, клянусь, эти слова в какой-то из книг! В Оплоте или… или даже раньше!

– Да. Видишь, ты сам знаешь, – ухмыльнулся Патриарх. – Всадник – это опора изнутри. Чтобы трещины не расползались дальше.

А теперь хватит болтать. Время пробовать небо и вставать на крыло.

И сколь бы не был я ошарашен, а по приказу Эльмуна первый же – небольшой – полет состоялся незамедлительно, как только мы вышли на площадку полетов – самую большую площадь в центре Дракополиса, покрытую мельчайшим светлым песком.

Несколько молодых драконов – зеленые и совсем юные черные – вынесли из ближайшего дома снаряжение. Дро-Сар не соврал – у них, жителей Города, было все припасено заранее.

Пока мы ходили по городу, и я запоминал, какие из зданий – общественные, а какие – личные дома, где кладовая съестных припасов и где мастерские (а они у драконов были! И кузница, непривычная с виду, но вполне понятно обустроенная, и столярная, и даже каменотесный двор), а Красный Патриарх поучал меня и Сара, я убедился в этом более чем. Драконы вовсе не прятались нарочно от иных живущих – просто место их обитания было настолько в стороне от иных поселений, что желающих навещать не находилось.

Итак, снаряжение было явлено – им оказалось удивительно удобное седло с высокими луками, да сложная с виду, но на диво гармонично располагающаяся на драконьем теле сбруя из системы ремней.

– Всадники обычно просто носят плотную одежду, удобную и не рвущуюся от малейшего рывка, печатки и сапожки или крепкие ботинки. Ты подходяще одет, – резюмировал Эльмун. – Больше тебе ничего не нужно – и ты поймешь почему, очень скоро. Влезай в седло!

Младшие собратья уже закрепили все, что Сару полагалось взгромоздить на себя, и мне осталось лишь подчиниться.

– Так, я думаю, тебе будет удобнее, чем в лапах, – хмыкнул черный, припадая на переднюю лапу и спуская крыло так, чтобы я смог, придерживаясь за него, влезть в седло: в холке дракон был выше в полтора раза любой лошади, как никак. – Знаешь, мне тоже было не особенно удобно тебя так тащить – все боялся, что раздавлю ненароком!

– Ну, пару ребер ты мне сломал, кажется… – неуверенно отозвался я, и понял, что вру. У меня ничего не болело, совершенно. А ребро, даже одно, явно бы напоминало о себе.

– Не преувеличивай, – пожурил Эльмун. – И не тяни! Садись удобнее, и держись за ремни или седло. Ну, пошел!

И Сар свечою взмыл в небо. Так легко, как мы делаем шаг – просто оттолкнулся от земли, развернул крылья, могуче ими взмахнул – и вот уже земля под ногами и стремительно удаляется.

Я самым непоэтичным образом заорал было – но поток ветра вбил крик обратно в горло, и я, захлебнувшись им, припал к шее дракона, нагнувшись так низко, как это позволяло седло.

Не вопи, Руд. Тебе же на самом деле не страшно, ведь так? И не вцепляйся в гребень, просто держись, как обычно держишься, сидя на коне.

Это был голос Сара, но слышал я его… не ушами. Он точно раздался в моем разуме.

– Не страшно… Не страшно, ты прав. Извини за гребень, я мимодумно.

Я попробовал тоже ответить мыслью – и у меня получилось.

– Забудь о том, что под тобой скоро будет почти лига пустоты, всадник! Тот, у кого есть крылья, не может разбиться! – громко прокричал с земли Эльмун.

Легко сказать! Но я решил, что просто предоставлю происходящему случаться – и страх, больше надуманный, отступил. Правда, мне больше не удалось ни услышать, ни самому заговорить мысленно с Саром, но теперь я знал, что так тоже можно. И я выпрямился и стал вертеть головой вокруг. Осматривал уже при дневном свете Дракополис и горы – мы как раз облетали город по кругу. И у меня захватило дух – так было прекрасно то, что я видел. Мир передо мной точно налился красками – даже осенний горный пейзаж вспыхнул еще ярче, хотя казалось, что это невозможно. Упоительно сладкий ветер обтекал меня, вовсе не выбивая дыхание из привычного ритма – это было удивительно и здорово. Как будто я влился в ветер еще одной его прядью, неощутимой и легкой. Точнее, не я – а мы. Я и дракон. Наверное, сами драконы всегда живут с этим, подумалось мне.

Что же я почувствовал? Первое, что на самом деле разобрал в гамме нахлынувших эмоций – мне и правда не страшно. Чего ж я испугался сразу? Весь мой страх ложен был остаться во вчерашней ночи, когда я думал, что меня могут убить! Он там и остался, если честно – и я понял, что вообще-то очень мало боюсь смерти. Я боялся ее раньше, и сильно, очень сильно – настолько, что, кажется, даже боялся привязываться к кому-то. Но это «раньше» осталось в моей юности, я был уверен в этом как никогда раньше. А теперь мне почему-то стало весело и легко. Я расправил плечи и разжал ладони на луке седла, мягко ухватился за что-то вроде «поводьев». Седло было таким удобным, что я даже не вздрогнул, когда Сар заложил легкий вираж, и горизонт впереди чуть накренился. Я только в восхищении покрутил головой – какие, оказывается, крылья дракона огромные! Ветер выгибал тонкие пястные кости крыла – те, что растягивали саму поверхность в широкую дугу – но это, скорее всего, вообще не причиняло Сару никаких хлопот. Мощные мышцы грудины и спины ходили под ремнями упряжи ходуном, и Сар набирал высоту.

Город стремительно превращался в горсть игральных фишек и бусин на неровно вздыбленной скатерти. На примерно той же высоте мы летели сюда в прошлый