Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

и острие тотчас вышло из противоположной стенки. Следующая шпага засела в досках уже под другим углом, и публика затаила дыхание. Спустя пару минут дощатая коробка напоминала утыканную иголками подушечку, а места внутри не оставалось даже для карлика, не говоря уже о фигуристой девице.

Тут Гуго взял последнюю шпагу, уверенным движением воткнул… и по доскам заструилась ярко-алая жидкость!

С секундным запозданием по ушам ударил пронзительный визг, и сразу несколько барышень попадали в обморок. Остальные зрители тоже не на шутку разволновались, а кто-то неравнодушный даже бросился на арену, и пришлось выталкивать его обратно.

Надо отдать должное Гуго — в его лице не дрогнул ни единый мускул. Он совершенно спокойно одну за другой выдернул все шпаги, потом распахнул дверцу и подал руку шагнувшей на песок ассистентке. Целой и невредимой.

По шатру прокатился вздох облегчения. Невозмутимый фокусник мельком глянул в забрызганное чем-то красным нутро ящика и велел помощникам его уносить. Сам раскланялся со зрителями, ушел за кулисы и уже там потер левую сторону груди.

— И ведь знаю, что ничего такого быть не может, а сердечко так и екнуло, — пожаловался он мне.

— Отличное представление, — хлопнул его по плечу направлявшийся на сцену Валентин. — Хвалю.

С собой усач тащил десяток метательных ножей, и лишь это помешало фокуснику вцепиться ему в глотку.

— Он внутрь пузырь прицепить умудрился, — пояснил распустивший шейный платок Гуго. — Не знаю, какой гадостью наполнил, но теперь ящик только перекрашивать…

— Ладно, выпей чего-нибудь и успокойся, — посоветовал я и пошел смотреть представление.

Выступала Берта, но на девушку в непонятной хламиде с закрытым вуалью лицом внимания никто не обратил. Ну встала к щиту ассистентка и встала. Ни кожи, ни рожи, вся с головы до ног закутана. Чего смотреть-то?

А вот при появлении из-за кулис Валентина зрители радостно загомонили, и усач их не разочаровал — сегодня он явно был в ударе. Для начала Дрозд подбросил в воздух пятерку ножей и, ловя по одному, без каких-либо заминок зашвырнул их в деревянный щит. Да так ловко, что прибил просторное одеяние ассистентки к доскам, засадив клинки вплотную к девичьему телу.

Не в силах отвести взгляда от замершей со вскинутыми руками циркачки, я вытер выступившую на лбу испарину и до боли стиснул кулаки. Подстрекаемые безумной жаждой промаха бесы бились в безудержном припадке, и сдерживать их яростный натиск с каждой минутой становилось все сложнее и сложнее.

А Валентин тем временем свернул отрез плотной материи, наложил его себе на глаза и узлом затянул на затылке. Усач вслепую нашарил заранее очередную пятерку ножей, и гул зрителей окончательно смолк.

Дрозд крутнулся на пятке, замахнулся и в следующий миг раздался глухой стук воткнувшегося в доску клинка. Глухой стук — и негромкий гомон голосов.

С каждым попаданием зрители шумели все громче, а когда Валентин засадил в щит последний нож, шатер просто взорвался аплодисментами. Зрители кричали, вопили, свистели, топали ногами и колотили в ладоши. Они были в восторге и имели на это полное право.

Усач сорвал с глаз повязку, небрежно помахал всем рукой и убежал за кулисы. Ведущий набрал в грудь побольше воздуха и на одном дыхании проорал:

— Дамы и господа! Только сейчас и только для вас с зажигательным танцем выступит знаменитая пахартская танцовщица, еще недавно услаждавшая своими выступлениями взгляды туземных князей!

И Берта шагнула от щита. Пришпиленная к доскам хламида сползла с нее, подобно змеиной шкуре, и девушка осталась в шароварах и ниспадавшей до колен полупрозрачной накидке. Просвечивавшее через невесомую ткань тело сразу приковало к себе взгляды зрителей, а когда циркачка начала грациозно изгибаться в такт медленной мелодии, притихли даже клоуны.

Замерли все — и мужчины, и женщины. Очень уж непривычным и волнующим оказалось действо. Непривычная, почти незаметно убыстряющаяся музыка, плавные движения гибкого тела…

Я стряхнул с себя оцепенение и ушел за кулисы. Ну его, не стоит лишний раз бесов доводить. И так, болезные, никак успокоиться не могут.

А что лучше всего способно отвлечь от всяческих соблазнов? Правильно — дележка денег. И я отправился на розыски циркового старшины.

Заявился к нему как раз вовремя — прохиндей только-только сел пересчитывать дневную кассу и, не ожидая моего визита, львиную долю выручки припрятать не успел. О чем сожалел столь откровенно, что сразу полегчало на душе.

Выбив причитающуюся труппе долю, я решил обрадовать подельников нежданной прибавкой к жалованью, но, когда вывернул из-за соседнего шатра к фургону, приподнятое настроение как рукой сняло.

На миг я просто опешил от изумления — к импровизированной гримерке Берты ломился какой-то разряженный франт, а бестолково брыкавшегося Марка уже оттаскивали в сторону двое не столь богато одетых горожан.

— Стесняюсь спросить, но что тут происходит? — выйдя из тени, поинтересовался я.

— Проваливай, бродяга, — фыркнул щеголь, оправляя помятый экзорцистом жакет.

— Он к Берте рвется! — крикнул Марк, под глазом которого наливался синевой знатный синяк.

— Можно поинтересоваться, с какой целью?

— А ты кто таков будешь? — Франт дыхнул свежим перегаром и прищелкнул пальцами. — Проваливай, не то велю палками отходить!

— Очень невежливо.

Я шагнул к наглецу, и наперерез мне тотчас бросился один из слуг. Он с ходу неудачно наткнулся на выставленную руку и скорчился на земле, прижав руки к животу.

— Но-но! — поспешил отступить франт. — Сейчас стражников кликну!

— И что им скажешь?

— Ладно, послушай! — зазвенел кошелем прощелыга. — Я просто хочу побыть с девушкой наедине. Сколько это будет стоить?

— Вы понимаете, что подталкиваете меня к совершению наказуемого законом деяния, именуемого сутенерством? Или просто не заметили отсутствия на фургоне красного фонаря?

— Нет, нет… — залепетал франт, тут только обративший внимание, что со всех сторон подтягиваются хмурые парни с откровенно бандитскими физиономиями.

Явившийся вместе с ними Дрозд начал демонстративно подрезать ногти устрашающих размеров навахой, и хлыщу окончательно стало не по себе.

— Так я пойду? — срывающимся голосом спросил он.

— Проваливай, — разрешил я, подошел к Валентину и усмехнулся: — Ты ус опалил.

— Ерунда, — усмехнулся тот и кивнул вслед франту: — Проводить?

— Лучше Марку что-нибудь холодное к синяку приложи.

— Да нормально все со мной, — начал отмахиваться парень.

— Идем, идем, — потянул Валентин брата-экзорциста. — А то глаз к утру заплывет и не откроется.

Они ушли; я забрался в фургон к вертевшейся перед зеркалом Берте, так и не сменившей свою сценическую накидку на приличную одежду.

— Твои штучки?

— Вот еще! — возмутилась девушка. — За кого ты меня принимаешь?

— Просто спросил.

— Ты ничего не спрашиваешь просто так, — возразила циркачка и, позволив соскользнуть с плеч невесомой материи, осталась лишь в полупрозрачных шароварах. —