Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— А мои люди? Что насчет них?

— А какое мне до них дело? — удивился франт. — Это твои люди, тебе о них и заботиться. Учитывая, как развивается наше сотрудничество, я вообще мог остаться в стороне. Вот будь мы партнерами, все вышло бы совсем иначе. Уж поверь…

— Чего вы хотите? — напрямую спросил я, заставив умолкнуть уязвленную гордость.

Как ни крути, собеседник был в своем праве. Он и так сделал одолжение, выведя из-под удара меня. А остальные… о своих людях надо заботиться самому, с этим не поспоришь. Хотя надо еще разобраться, не эти ли хитрованы меня и вломили. Запросто ведь могли в третий стол донос накатать. Потом записка, бордель, чувство раскаяния — и берите Себастьяна Марта голыми руками, вешайте любую лапшу на уши.

— Деловой подход? Никаких эмоций? Что ж, это мне импонирует. — Шпик взболтал налитое в бокал вино и глянул через него на пламя свечей. — У меня проблема, Себастьян. Серьезная проблема, и решить ее можешь только ты.

— Вот как?

— Поверь, не было никакой необходимости на тебя доносить, — прочитал мои мысли развалившийся в кресле человек. — Сгодился бы и шантаж. Ты ведь не стал бы ставить под удар свое задание, так? Ну а теперь все значительно упростилось. Ты — мне, я — тебе.

— Не думаю, что все так просто.

— А все вовсе не просто. Раз уж понадобилась твоя помощь, все далеко не просто.

— И что же во мне такого особенного? — Я хлебнул бренди и сморщился. — Почему вам не справиться с этим делом своими силами?

— Мы простые клерки. Наша сила — умение мыслить и планировать. А у тебя есть иные способности. Мы можем нанять хоть целую банду головорезов, но они вернутся ни с чем. Если вернутся. А человек с твоим даром легко добьется успеха.

— Ваша цель — бесноватый?

— Чернокнижник. Точнее, даже не он сам, а принадлежащая ему вещь. Серебряная шкатулка с вывернутым наизнанку символом Изначального Света на крышке. Принеси ее, а мы пока разузнаем, где держат твоих людей.

— Не очень-то заманчивое предложение, — хмыкнул я.

— Так уж вышло, что чернокнижник занимает пост заместителя статс-секретаря третьего стола военной коллегии и, соответственно, является вторым человеком в разведке Драгарна. А еще он питает слабость к молодым красивым девушкам. Поэтому рискну предположить, что к утру твоя циркачка окажется в подвале его особняка. — Шпик сделал паузу и жестко произнес: — Теперь, надеюсь, все значительно упростилось?

— Упростилось. — Меня бросило в жар.

Удовлетворенный достигнутым эффектом франт передвинул через стол запечатанный сургучом пакет и постучал по нему длинным худым пальцем:

— Здесь вся информация. Охраны в доме почти нет, ты справишься. Только не торопись, подожди до утра. Есть где отлежаться?

— Найду. — Я сгреб конверт и предупредил: — Но, когда принесу шкатулку, вы объясните, каким образом все это время за мной следили.

— Предпочтешь это не столь уж важное знание возможности спасти своих людей? — Шпик в притворном удивлении изогнул бровь, потом нахлобучил на голову шляпу и махнул рукой: — А, Святые с тобой! Пусть это станет залогом нашего дальнейшего плодотворного сотрудничества. А теперь, извини, меня ждут неотложные дела…

Я кивнул и пошел к двери, физически ощущая жегший спину взгляд, а как только отодвинул засов, франт небрежно произнес:

— Надеюсь, ты понимаешь, что, если шкатулка окажется взломана, о сделке можешь забыть? В этом случае ты и людей своих не спасешь, и себя под удар поставишь. Мы этого так не оставим, не сомневайся.

— Хорошо, — обернулся я. — Но если узнаю, что это вы меня подставили, расплачусь той же монетой. — И, понимая, что никого этим заявлением не напугал, вышел на улицу.

И пусть на руках и ногах не звенели кандалы, а шею не стягивал железный ошейник, вдруг ощутил себя самым натуральным каторжником. Вот именно так нас и ловят — на наших слабостях. Привязанность к кому-либо — слабость и есть. Настоящий профессионал рванул бы из города прямо сейчас. А я, пока остается хоть какая-то надежда вытащить подельников, так поступить не смогу.

Глупо — понимаю. Эх, и почему конченым мерзавцем не родился…

Но терзания терзаниями, а, ковыляя по ночным улицам, поглядывать по сторонам я не забывал. Убедившись в отсутствии слежки, юркнул в одну из подворотен, порылся в заваленной всяким мусором нише и выудил сумку с длинным плащом и мятой шляпой. Надел их, нацепил на лицо лохматую седую бороду и превратился в Гильермо Корсу — опустившегося моряка из Нильмары, зарабатывавшего на жизнь невесть какими непонятными делишками. К моему теперешнему состоянию новое обличье подходило просто идеально — чувствую себя ровно такой же старой развалиной.

Кое-как дохромав до темной махины доходного дома, я перевел дух и принялся колотить в запертую дверь.

— Открывайте, якорь вам в зад! Долго мне тут торчать еще?! Эй вы там, между палубами!

Через пару минут лязгнул засов, и выглянувший на улицу ночной сторож осуждающе покачал головой:

— Явился! А разукрасили-то как! Как разукрасили! Еще и бутыль приволок, пьянь старая!

— Не твое собачье дело, крыса сухопутная! — выругался я и прошмыгнул внутрь.

Обычно в таких случаях всегда низко шляпу на лицо опускал, но сегодня смысла в особых предосторожностях не было. По сравнению с моей нынешней физиономией последний бродяга раскрасавчиком покажется.

— Последняя декада оплачена! — крикнул сторож вслед. — Просрочишь, пожитки на улице ищи!

— При деньгах, не гоноши! — отмахнулся я, с трудом поднимаясь по крутой лестнице. Раньше приходилось изображать немощь, а теперь как бы вниз не сверзиться.

— Монету гони!

— На рассвете разбудишь, будет тебе монета. А нет — ни хрена не обломится, дармоед!

— От дармоеда слышу!

Я в ответ выругался, через дыру в кармане выудил провалившийся в подкладку ключ, отпер немудреный замок и без сил повалился на кровать.

Но сразу заставил себя подняться и запалил свечу. В неровном мерцании трепетавшего огонечка распечатал конверт, вытащил из него исписанный аккуратным почерком листок и углубился в чтение.

Маркиз Гаспар ди Абалья. Адрес, поэтажный план особняка и территории, расположение вывороченного прута в ограде, распорядок дня хозяев, список слуг, предупреждение о собаках.

Кто-то потратил уйму времени, чтобы собрать эти сведения, и все ради какой-то шкатулки? Что ж в ней такое?

Морщась от боли, я стянул с себя грязную одежду, кинул ее на пол и осторожно улегся на кровать. Какое-то время пытался устроиться поудобней, но вскоре усталость взяла свое, и меня сморил