Империя Лотоса - Таша Сури

Он долго молчал. Он отвернулся от нее, скрывая выражение лица.

— Я не должна была спрашивать, — сказала она. — Прости. — Она повернулась, готовясь продолжить путь.

Еще одна пауза, и затем его шаги зазвучали вслед за ее.

— Когда-то, — сказал он тихо, — «ты завоевала мою преданность. Ты спасла мне жизнь. Ты дала ей смысл.

— Поэтому ты защищаешь меня? — спросила она.

Пауза. Сердце замерло в тишине, когда его шаги замерли. Затем снова зазвучали. — Да, — сказал он.

По крайней мере, теперь она знала, как звучит его ложь.

— Внутри меня есть рана, — сказала она. — Я полагаю, ты знаешь об этом. Но я обнаружила, что по своей натуре я постоянно ищу что-то... — Ее руки задрожали.

В груди болело. Горе. Вот что она чувствовала. — Что-то, что я оставила позади, — закончила она.

Он внезапно оказался рядом с ней. Она поняла, что у нее на глазах слезы, когда он остановился рядом, не прикасаясь к ней и намеренно не глядя на нее.

Она вытерла их костяшками пальцев. Он протянул ей ткань — чистую повязку, вытащенную из его бездонного рюкзака. — Спасибо, — пробормотала она, немного скованно. Снова приложила к глазам.

— Тебе не нужно чувствовать боль, — сказал он грубо. Она посмотрела на него; сквозь слезы его суровое лицо смягчилось. — Я давно обещал, что буду нести твою скорбь за тебя. Так что положи ее в мои руки.

— Значит, у меня все-таки есть, о чем скорбить, — подумала она.

— Спасибо, — сказала она ему. Она сжала повязку в руках. Такая маленькая вещь, слова благодарности. Они не могли выразить то нежное чувство в ее груди — благодарное, раненое биение сердца, которое знало его, полагалось на него, как иссушенная земля полагается на бальзам дождя. — Спасибо, Дживан, — повторила она.

Алор лежал перед ними. С решимостью она заставила себя перестать плакать и снова двинулась в путь. Каждый ее шаг сопровождался гулким звуком. Вокруг нее, между деревьями, ее призрачные наблюдатели двигались вместе с ней, а шаги Дживана были твердыми и надежными, как ее собственные.

ПРИЯ

Глубокий вдох. Выдох.

Огонь из леса погас. Чувство рук Малини тоже исчезло.

Прия не чувствовала даже их отголоска. Не было боли. Только шум воды, бурлящей у ее ушей. Только ощущение текущей между пальцами жидкости. Только странные руки на ее волосах, холодные, как ил.

— Тише. — Шепот. — Ты со мной, саженец. Ты в безопасности.

Прия открыла глаза.

Сангам не походил на тот лихорадочный сон, на ту маску огня, на те яростные руки. Вокруг нее была вода и извилистое, странное небо, усыпанное звездами. А над ней, смотря на нее, стоял Мани Ара. Наконец-то, Мани Ара. — Париджати использовала огонь, — дрожащим голосом сказала Прия, надеясь, что если она сосредоточится только на этом воспоминании, то сон, в который она погрузилась вместе с Малини, пройдет незаметно.

— Огонь, как раньше.

Даже на ее тени, здесь, в сангаме, шрамы на ее теле были ярко-красными. Они были огненно-золотыми на ее горле, где Малини обожгла ее, и на боку, где ложный огонь коснулся ее в битве с Чандрой. Она могла видеть свое отражение в глазах Мани Ара, которые были как глубокие воды или зеркало.

— Якша, — прошептала Прия. — Где ты был?

— Здесь, — прошептал Мани Ара. — Всегда здесь. — Нежные руки обняли ее. — Но даже сейчас ты слишком слаба, чтобы удержать меня. Даже сейчас огонь почти поглотил тебя.

Огонь в лесу Ахираньи. Огонь на мече Малини и в деревьях Ахираньи.

Она вспомнила о том огне. О том, как она чувствовала его жар и отшатнулась от него — и оказалась во сне, а над ней стояла Малини.

— Там может быть еще огонь, — сказала Прия, охваченная паникой. — Они сожгут деревья. Они… если доберутся до Хиранапрастхи…

— Их огонь не так силен, как они думают, — сказал Мани Ара. — Это не огонь матерей. Он не может убить меня.

— Их огонь убьет наш народ, — сказала Прия. — Якша, Мани Ара, пожалуйста, Ахиранья и ее народ в опасности, пожалуйста, защити их. Если империя не будет остановлена, они сгорят.

Палец коснулся ее губ, заставляя замолчать.

— Конечно, народ Ахираньи погибнет, если империя не будет остановлена. Мани Ара не звучал испуганно. — Но мы сильнее империи.

Якша, облачившийся в кожу Санджаны, сказал то же самое. Это ничуть не успокоило Прию.

— Ты не позволишь народу Ахираньи погибнуть, — сказала Прия. Но даже когда она это сказала, она знала, что якша позволит. Она почувствовала это, как будто кто-то дернул за струну, и это звучало в ней. — Тебе должно быть не все равно, — сказала Прия, задыхаясь. — Они твои поклонники. Они любят тебя. — Их любовь сладка, — сказала Мани Ара. — Но они не опустошили себя ради меня. Они всего лишь смертные, моя дорогая.

Ее рука на щеке Прии была нежной. — Они могут убить тысячу Ахираньи, пока ты жива, — сказала она, улыбаясь.

Прия покачала головой под этой рукой. Она, должно быть, сказала что-то, позволила печальному «нет, нет, нет» вырваться из горла, потому что Мани Ара засмеялась, но не злобно.

— Ты можешь спасти Ахираню, если так любишь ее, — сказала она. — Стань сильнее, прежде чем империя сможет сжечь твоих близких. Это все, что тебе нужно сделать.

— Я сильна, — настаивала Прия, хотя чувствовала себя слабой, разбитой и маленькой под руками Мани Ара. — Разве я не нашла тебя, наконец? Я достаточно сильна.

Мани Ара наклонилась над ней. Якша вдохнула и выдохнула, и ее дыхание коснулось волос девочки, легкое и сильное, как ветер над гладью воды.

— Ты еще не совершенна, — прошептала Мани Ара.

— Как мне стать сильнее?

— Продолжай стремиться ко мне, саженец. Продолжай опустошать себя. Стань моей. Это сделает тебя сильной.

Бесполезные слова. Прия преклонила колени на Хиране и глубоко под ней, рядом с бессмертными водами, и молилась, молилась о силе Мани Ара. Она так долго носила корону-маску и проникла так глубоко, что изменилась, становясь с каждым днем все больше якшей — с кожей цвета цветка и зелеными жилками. Как этого могло быть недостаточно? Что еще она могла сделать?

Якша не заботились ни о ком. Ни о Падме, ни о Руrхе. Ни о каком-либо другом ребенке в Ахиранйе. Они бы не заботились и о Прие, но им было нужно то, чем она была — воспитанная в храме и трижды рожденная, почти достаточно пустая, почти достаточно сильная. И она не могла ничего сделать, чтобы изменить их сердца.

Она должна была почувствовать себя беспомощной от