Империя Лотоса - Таша Сури

Она жестом пригласила Лату, которая плавно встала и начала объяснять внутреннюю суть их плана: какие урожаи необходимо защитить; зерно и рис в Алоре, стада в ДвАрахли, сады Сругани. Как будут направляться и управляться солдаты, не зараженные гнилью; как нужно будет хранить и распределять урожай, чтобы обеспечить выживание империи.

Конечно, были возражения. Возражения были всегда.

— Императрица, — дрожащим голосом сказал один из лордов из Алора. — Все это невозможно сделать. Не в империи такого размера. Не в совершенстве. У нас нет людей. Война истощила нас.

— Голод истощит нас еще больше, — резко ответила Малини. — Нам не нужно совершенство, милорд. Только готовность. Только храбрость. Все вы заявляете, что готовы умереть за Париджатдвипу. Если вы готовы к этому, вы можете пойти на меньшую жертву и поделиться едой. —

— Есть много землевладельцев и лордов, которые не захотят отдавать свое зерно империи, — сказал другой принц. Его взгляд был твердым. — Они могут сопротивляться.

Это война, — ответила Малини. — Они сделают то, что необходимо. А если нет, вы убедите их поступить правильно.

Он поклонился. — Императрица, — сказал он. — Как прикажете.

Она отправилась в императорский храм. В такие времена показ благочестия был ей на руку.

Она прошла по садам храма под зонтиком, и только Шахар охраняла ее. Вскоре к ней присоединился Хемант. Он выглядел скромно, как всегда, неприметная фигура в своей простой одежде, с пеплом на лбу и морщинами на лице.

— Высокий жрец, — сказала она, склонив голову с натренированной улыбкой. Затем она позволила своему лицу стать серьезным. — Я пришла помолиться.

— Вы всегда желанная гостья в храме своих предков, императрица, — ответил Хемант. — Вы помолитесь вместе со мной?

— Я пришла, чтобы побыть в одиночестве, — сказала она.

Его челюсть сжалась.

— Я рад, что вы в безопасности, — сказал он. — Ахиранья усмирена?

— Я уверена, вы знаете, как прошла битва, — прошептала она.

— Я верю вашему слову больше всего на свете, императрица. — Он встретил ее взгляд.

Каждый раз, когда она смотрела ему в глаза, она видела в них твердую веру. Не ненависть — было бы проще, если бы она видела в его глазах только ненависть, — но твердую правду. Даже когда он поклонился ей, она прочитала послание в каждой черте его тела.

Однажды ты сгоришь.

Хемант и священники, служившее ему, верили, что якша вернется и что добровольная смерть Малини, как и смерть матерей пламени задолго до нее, даст Париджатдвипе силу снова уничтожить якшу. Когда они поддержали притязания ее брата Чандры на трон, они сделали это ради этой правды. И когда Верховный Жрец наконец, наконец, обратился против Чандры и поддержал восшествие Малини на престол, он сделал это по той же причине.

Она поклялась, что не сгорит, если не получит трон. Лояльность жрецов зависела от этой клятвы.

Адитья купил ей время своей смертью в огне. Благодаря ему многие искренне верили, что ее правление благословлено матерью. Но она знала, как противоречивые убеждения и желания могут сосуществовать в человеческом сердце. А жрецы имели огромное влияние.

Она не могла уничтожить Хеманта пока. Пока не исчезла сила, которая была в его руках.

— Мы проверили силу Ахиранйи и наш собственный огонь, — наконец сказала Малини. — Война только началась, Верховный Жрец. Мои советники и я проложим путь вперед и победим якшей. Они будут заползать в мир, а мы будем изгонять их.

— Есть только один путь избавиться от якшей, императрица. Я готов — и способен — посоветовать вам, как смело встретить будущее.

— Я буду молиться о помощи Дивьяни, — сказала Малини.

Он тяжело вздохнул. — Ты сожжешь женщин, как сделал твой брат? Ради блага Париджатдвипы? — Его неумолимые глаза были полны жалости. — Я понимаю, что с такой судьбой, которая ждет тебя, тебе трудно выполнить свой долг. Но если ты должна сражаться с якшами, если ты еще не можешь сжечь себя...

Она могла бы сказать многое, то самое, что говорила себе в темноте, прежде чем кошмары о Прие снова поглощали ее. Ложного огня было недостаточно. Возможно, даже ее собственной смерти было бы недостаточно. А она так хотела, так сильно хотела жить.

Мир изменился, разъеден гнилью, и Малини больше всего на свете хотела жить и вкусить месть.

— Спасибо, верховный жрец, — сказала она.

— Я тщательно обдумаю твои слова.

Для нее была отведена комната, где она могла молиться в одиночестве. Она часто пользовалась ею, пока восстанавливалась после ножевого ранения; сама устроила ее по своему вкусу. Комната была маленькой и пустой. Стены были изогнутыми и высеченными из бледного камня. В комнате не было ничего, кроме коврика, связанного вручную, достаточно мягкого, чтобы на нем можно было преклонить колени, и единственного предмета на пьедестале: руки якши.

Отрезанная рука из Эпохи Цветов. Рука, которая расцвела, как живая, новой жизнью. Ее расцвет ознаменовал возвращение якши и неизбежное предательство Прии.

Шахар осталась за дверью, в конце зала. Малини опустилась на колени и закрыла глаза. Она была рада, что Хемант не попытался остаться. Она насытилась им.

Она не молилась. Она сидела в тишине, колени болели, в груди пульсировала слабая, но постоянная боль. Знак, который оставила Прия, было невозможно игнорировать.

Прошло время. Она не слышала шагов, но услышала слабый скрип открывающейся и закрывающейся двери.

— Шахар сказала мне встретиться с тобой здесь, — сказал Рао. — Я… не ожидал найти тебя молящейся в одиночестве.

— Я не молюсь, Рао, — сказала Малини, и в ее голосе прозвучала ирония. — Я хотела встретиться с тобой, чтобы нас никто не видел.

— А, — сказал Рао.

Она открыла глаза, повернула голову и увидела, что он прислонился к стене между дверью и стеной, где ни проходящий охранник, ни любопытный священник не могли его увидеть. Он выглядел уставшим, но лучше, чем за долгое время.

— За что ты молишься? — спросил Рао.

— За победу над Ахираней, конечно. Я заверила Хеманта, что собираюсь размышлять о природе жертвоприношения. — Она сложила руки перед собой. — Это не было совсем ложью. Поэтому я и позвала тебя, Рао. — Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Ты был там, с Адитьей. В конце.

Он сглотнул. Она заметила движение его горла. Его взгляд дрогнул.

— Спроси, — сказал он. — И я расскажу тебе, как это было.

Она покачала головой.

— Рао, — сказала она. — Я не хочу сгореть, как сгорел он. И все же я знаю, чего хочет духовенство. Чего со временем захотят все.

Толпа,