Империя Лотоса - Таша Сури

— Я не знаю, — сказала Прия нежно, очень нежно. — Я не знаю. Забудь меня, Малини. Забудь меня...

— Как я могу? — резко ответила Малини. Сердце колотилось, как дикая птица в клетке в ее груди. — Как ты смеешь быть здесь, в моих снах, а не под моими руками, не там, где я могу действительно причинить тебе боль?

Маска исчезла, и она снова увидела лицо Прии. В глазах Прии не было вины, стыда, даже печали — только неумолимая решимость, твердая, как камень.

— Малини, — снова сказала Прия. — Если бы был другой путь, я бы выбрала его, но его не было...

Малини грубо прижала ладонь к ее рту, к носу, чтобы заставить ее замолчать. Прия сопротивлялась — ее зубы вонзились в ладонь Малини, затем она укусила ее еще сильнее. Боль была настолько сильной, что Малини выдохнула с шипением и отдернула руку. Рот Прии был красным.

— Я не жалею, — сказала Прия, теперь уже вызывающе. — Прости меня. Я люблю тебя. Я сделала бы это снова.

Малини взяла ее горячие руки, схватила Прию за волосы и подняла ее. Шепотом прошептала ей на ухо:

Она проснулась.

Был еще день. Она видела, как солнечный свет проникал сквозь щель в занавеске палатки.

Вдали она услышала приглушенный голос Шахар. Воздух был тяжелым от жары, которая скопилась и осела после полудня. К вечеру он рассеется.

Она сжала руки перед собой и прижала их к глазам. Она услышала свой собственный голос. Яд.

Я могу причинить тебе боль. Я люблю причинять тебе боль. Разве ты не чувствуешь? Все, чего я хочу, — это твое горло в моих руках.

Однажды я испытаю огромную радость, увидев тебя мертвой.

Это было хорошо. По крайней мере, это было хорошо.

— Ты не можешь вести себя так импульсивно, — сказала Разия, и ее голос был раздражающе спокоен. — Лорд Пракаш был прав. Если бы на твоем месте стоял император, а не императрица, ему бы дали тот же совет.

— В любой нормальной войне я бы согласилась, — сказала Малини. — Но это не нормальная война.

— В битве против своего брата Чандры ты позволила себе стать его пленницей, — сказала Лата, желая помочь. — Ты могла погибнуть.

— Тогда тоже не была нормальная война, — сказала Малини.

— Расскажите мне, как выглядит обычная война, чтобы я могла ее узнать, когда мы с ней столкнемся, императрица, — прошептала Разия. Она прикоснулась рукой к морщинистому лбу, а затем опустила ее. — Простите меня за мою грубость, но вы не можете снова рисковать своей жизнью таким образом.

— Старейшина Прия обладает силой якши, — спокойно сказала Малини.

— Я была уверена, что она узнает меня и попытается навредить мне через сам лес. Я оказалась права, и это позволило мне нанести ответный удар. Иногда необходимо идти на рассчитанный риск.

Разия все еще выглядела неубежденной, но времени на споры не было. Один из стражников — новый член Париджати по имени Санви — объявил, что все советники Малини собрались в шатре совета и ждут ее.

Малини едва успела сесть на свое место в шатре совета, как в него вбежал солдат. Ее охранники бросились ее защищать, но в этом не было нужды: это был париджати, одет в ее цвета, с дымом и кровью на тунике, которая местами из белого стала тускло-ржавой.

Его глаза были дикими и красными. Он дышал быстро и прерывисто. На мгновение его губы шевельнулись, но не произнесли ни звука. Наконец он заговорил.

— Там тела, — сказал он. — И... еще что-то.

— Еще что-то? — Один из ее военных советников нахмурился. — Парень, что ты имеешь в виду, еще что-то?

— Что-то растет, — беспомощно ответил солдат. — Пожалуйста. Я знаю только то, что видел.

Малини услышала отдаленный звук рога. Она встала.

— Покажи нам, — сказала она.

Чтобы успокоить Разию, она позволила лорду Кхалилу и его воинам обеспечить ей дополнительную защиту, когда она приблизилась к лесу Ахираньи. Когда она увидела, что их ждало, она, несмотря на себя, была рада, что они были с ней.

Солдаты были пронзены насквозь за линией деревьев.

Сотни тел. Она не пыталась сосчитать их всех. Даже сквозь толстую почву и растущие лианы были видны их бело-золотые доспехи Париджати. Они висели на живых деревянных кольях, как праздничные флаги, слегка колыхаясь от ветра, которого Малини не чувствовала.

Один из их командиров был пригвожден к дереву у границы леса, где огонь раздробил на щепки дюжину деревьев. На его теле все еще был шлем, но лицо под ним не было видно. Из глазниц росли листья, сочные и зеленые. На месте челюсти были странные бледно-желтые цветы ашоки.

— Осторожно, — прошептал Кхалил. Он резко наклонил голову вправо. Малини последовала за его взглядом.

Там лес стал гуще, темнее, обширнее. На ее глазах появились новые деревья — узкие, искривленные.

Даже издалека она могла видеть гниль на них. Они были из плоти и дерева — их зловоние разносил ветер.

Прикоснуться к ним, пройти сквозь них — значит навлечь на себя гниль и ужасную смерть.

Она не могла послать туда своих солдат. Она не была уверена, что что-либо сможет заставить их пойти. Никакая вера не могла заглушить зловоние крови и мяса.

Настоящей осады Ахиранйи не могло быть. Не с тем оружием, которое у них было. Очевидно, что ни один огонь не мог сжечь лес быстрее, чем Ахиранйя могла отрасти и перерасти, процветая с ужасающей скоростью.

Им нужно было лучшее оружие. И если Малини хотела спасти Париджатдвипу — если Малини хотела не сгореть на костре веры — ей нужно было найти его.

БХУМИКА

Недели пути в палящей жаре и лютом ночном холоде, ночевки под открытым небом, укрывшись от комаров шалью, накинутой на верхнюю часть тела. Недели совместных трапез, приготовленных на костре, и воды, которую пили из общей фляги. Недели, и никого, кроме Дживана; никто, кроме Дживана, не охранял ее ночью, с саблей в руке, его голос был мягким, когда он будил ее в предрассветном свете для очередного дня, чтобы идти бок о бок. Она должна была напоминать себе, что там был только Дживан, потому что ее наблюдатели возвращались снова и снова, промокшие до нитки, с поднятыми мисками. Они исчезали так же быстро и странно, как и появлялись, и Дживан не видел их.

Конечно, не видел. Они были переплетены с неотложным знанием внутри нее, с настойчивым барабанным боем, тянущим ее вперед. В каждом месте, где она и