Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

автора, и для части аудитории. Однако нельзя позволить, чтобы эта шумиха затмила общий успех манги и аниме, ставших неотъемлемой частью современной поп-культуры. Планы Исаямы на будущее остаются загадкой. Он не раз говорил о мечте открыть онсэн[63], но на серьезный вопрос о творческих перспективах отвечает, что хотел бы заняться черной комедией. После одиннадцати лет интенсивной работы с минимальными перерывами он наконец освободился от своего масштабного произведения, которое слава и давление сделали слишком тяжелой ношей. Что касается будущего франшизы, нет гарантий, что Kodansha и продюсерский комитет остановятся. Некоторые намеки свидетельствуют о возможности продолжения популярной вселенной – но пока это лишь гипотеза.

Глава 2. Создание собственной грамматики

Если «Атака титанов», несмотря на все влияния, воспринимается как оригинальная и новаторская манга, то отчасти это заслуга ее уникальной нарративной структуры и выразительной визуальной идентичности. Несомненно, каждый художник обладает своим стилем и неповторимой интонацией. Однако в случае Исаямы мы сталкиваемся с чем-то выходящим за рамки привычных стандартов и проторенных троп. Его рисунок – неровный, порой грубый, но насыщенный экспрессией – ломает каноны типичной журнальной манги, внося в нее живую нервность. Это касается и повествования: по отдельности структура и композиция могут показаться знакомыми, но из того, как Исаяма соединяет заимствованные из комиксов, кино и видеоигр приемы, рождается подлинная оригинальность. Он рассказывает свою историю так, как никто до него, – смело, пронзительно, на стыке жанров и эстетик.

Реалистичная деформация

Если читатели «Атаки титанов» и сходятся в чем-то, так это во мнении о неровном качестве рисунка Исаямы – по крайней мере, на раннем этапе. За одиннадцать лет публикации манги его мастерство заметно выросло, однако с технической точки зрения он все еще далек от уровня самых известных коллег. Первые тома демонстрируют слабые стороны начинающего автора: перспектива, анатомия и пропорции далеки от совершенства, линии небрежны. Декорации практически отсутствуют, а фоны производят гнетущее впечатление своей пустотой. Первая зарисовка Сигансины в дебютной главе изображает город как ряд безликих домов, почти лишенных детализации. Лица персонажей тоже не отличаются утонченностью и довольно просты, хотя и хорошо передают эмоции.

На старте «Атака титанов» едва ли может считаться графическим успехом. Тем не менее Исаяме удается представить слабости как выразительное средство: недостатки стиля работают на создание суровой, тревожной атмосферы. Здесь важно различать стиль и технику. Если техника в первых главах оставляет желать лучшего, то стиль уже тяготеет к реализму. Да, заметны многочисленные неточности, нехватка плотности и глубины, не говоря уже о нестабильности в дизайне персонажей. Но уже проступают характерные черты авторской манеры: вытянутые силуэты, выразительные лица и, главное, образность чудовищных титанов. Неточности в пропорциях лишь усиливают их монструозность – Исаяма стремится сделать колоссов одновременно пугающими и завораживающими. Помимо телосложения и поз, титаны выделяются застывшими, зачастую гипертрофированными выражениями лиц. Их чередующиеся грусть, робкость или блаженство на уродливых лицах подчеркивают их сходство с человечеством. Неподвижность и гиперболизация мимики во время актов каннибализма вызывают у читателя стойкое чувство дискомфорта. Именно сочетание реалистичной монструозности и нарушенных пропорций погружает нас в «зловещую долину»[64] на протяжении всего чтения.

Кроме пропорций, в глаза бросается и постоянная проблема с масштабами. Несмотря на указанные в тексте размеры, Исаяма нередко отступает от них. Так, первый разворот манги, изображающий Сигансину, Стену и Колоссального титана, искажает размеры: два последних кажутся куда больше, чем должны быть. Более того, рост одного и того же титана может варьироваться от кадра к кадру. Однако стоит ли считать это чисто техническим промахом? Отходя от строгости масштаба и оставаясь в русле реализма, Исаяма достигает эффекта гигантизма, способного передать и ужас, и величие. Особенно это заметно в сценах Гула Земли, где повествование отходит от натурализма в сферу фантастического и апокалиптического. В этом контексте пренебрежение пропорциями становится скорее эстетическим выбором, чем техническим недочетом.

Со временем очевиден прогресс Исаямы, хотя совершенства он так и не достигает. Техника становится точнее, страницы – насыщеннее, лица персонажей – четче, текстуры – проработаннее. Это придает рисунку плотность и глубину. Достаточно взглянуть на апокалиптические сцены 134-й главы, чтобы оценить рост автора. Однако он не отказывается от анатомических странностей в изображении титанов – напротив, позволяет себе художественные вольности и в отношении людей. Исаяма наделяет персонажей тревожными, иногда монструозными чертами: хищное лицо Кенни Аккермана, фанатичный взгляд Елены, зловещее выражение Армина, произносящего «Я шучу» после предложения инсценировать теракт, чтобы обвинить правительство, – по выразительности это не уступает застывшим «лунным» лицам титанов. Даже Саша, одержимая едой, в определенные моменты превращается в настоящего хищника. Играя на зыбкой грани между человеком и монстром, Исаяма показывает, насколько эта граница хрупкая.

Регламентированная компоновка

Хотя рисунок играет важную роль в комиксах, напомним: этот медиум в первую очередь представляет искусство последовательности. Концепция, сформулированная Уиллом Айснером[65], означает способность выстраивать повествование через череду изображений, организованных так, чтобы создавать собственное чувство времени. Именно благодаря игре ритма, планов и компоновки сменяющихся кадров автор формирует не только смысл, но и цельную нарративную структуру.

Что касается композиции, Исаяма проявляет неожиданную сдержанность. Подобно многим коллегам, он использует четкое разделение панелей: каждый кадр отделен белыми полями, что делает повествование легко читаемым – особенно в динамичных сценах. На протяжении всей манги он почти не прибегает к экстравагантным приемам: нет ни персонажей, выходящих за границы кадров, ни наложений изображений друг на друга. Единственное, что может нарушить строгую структуру – речевые пузыри и ономатопеи[66], иногда пересекающие границы панелей, создавая звуковую атмосферу или подчеркивая связность сцены.

Отступления от этого принципа случаются крайне редко – преимущественно в сценах флэшбэков, которые иногда накладываются на линейное повествование и принимают форму слегка наклоненных «фотографий». Одно из самых ярких исключений – глава 121, где разворачивается противостояние Эрена и его брата. Примечательно, что это визуальное «нарушение» происходит в Пространстве Путей – месте, где привычные законы мира уже не действуют, а манга переживает один ключевых переломов. Исаяма сознательно разрушает визуальную грамматику в сценах воспоминаний и путешествий по памяти, создавая иллюзию мозаичного потока сознания. Следуя манга-условностям (например, используя черный фон для обозначения прошлого), он начинает играть с масштабом, форматом и наложением: панели становятся меньше, словно паря над страницей, что подчеркивает отстраненность, эфемерность происходящего.

За пределами этих эпизодов компоновка остается весьма традиционной. В начале манги преобладают прямоугольные панели диалогов, в то время как в напряженных или эмоциональных сценах кадры становятся менее регулярными, вытянутыми, наклонными. Чем выше