Цин-Цин - Александр Науменко

ещё испачканный чёрной кровью гоблина, совершил короткое, точное движение. Лезвие глубоко вошло в плоть, перерезая всё на своём пути. Хрип оборвался бульканьем. Глаза Тиерина широко распахнулись в последнем немом крике, а затем начали стекленеть. Тело его обмякло, и голова безвольно упала на грудь, заливая тёмную одежду алой кровью.

Цин-Цин несколько долгих мгновений стояла над трупом, прислушиваясь к тишине. Она не чувствовала ничего. Ни триумфа, ни горя. Только холодное, ясное осознание того, что она сделала то, что должна была. Она вытерла кинжал о листья папоротника, пока он не заблестел чистотой, и вложила его в ножны. Затем развернулась и медленно пошла обратно к своим людям, оставляя тело брата на съедение лесным зверям. Путь к трону стал короче. И намного кровавее.

Возвращение в замок Фарвелл стало похоже на погружение в холодную, вязкую воду. Воздух, который в лесу звенел от напряжения и запаха крови, здесь, в каменных стенах, стал густым и удушливым от скорби. Весть о случившемся, принесённая уцелевшими стражами, разнеслась по залам быстрее лесного пожара. Цин-Цин, едва переступив порог, была немедленно вызвана в кабинет отца. Она не стала даже переодеваться, смывать с лица и рук запекшуюся кровь. Она предстала перед семьёй такой, какой вернулась с поля боя, воином, а не царевной.

Кабинет короля Эларайона был погружён в сумрак. Тяжёлые бархатные шторы задёрнуты, и лишь пламя в большом камине бросало на стены тревожные, пляшущие тени. В комнате было пятеро. Король Эларайон стоял у камина, спиной ко входу. Широкие плечи отца были напряжены. Рядом с ним, в кресле, беззвучно плакала королева Лиандриэль. Лицо матери было скрыто в ладонях. Напротив, на жёсткой скамье, сидела младшая сестра, Лирия, с большими глазами от ужаса и осуждения. У стены, словно две статуи, застыли главный советник Таэрон и её наставница Элария.

Когда Цин-Цин вошла, тишину нарушил лишь тихий щелчок закрывшейся за ней двери. Никто не пошевелился. Затем король медленно обернулся. Лицо правителя, обычно суровое и властное, сейчас было искажено гневом и горем.

— Ты, — пророкотал он, и его голос был подобен скрежету камней. — Ты сделала это. Ты убила своего брата.

Цин-Цин встретила яростный взгляд без страха. Её лицо было спокойной, непроницаемой маской, за которой бушевала буря собственных чувств.

— Да, отец.

Голос девушки прозвучал ровно и холодно, резанув по натянутым нервам присутствующих.

— Я убила Тиерина.

Королева Лиандриэль зарыдала громче. Плечи сотрясались от рыданий. Лирия ахнула и прижала руку ко рту.

— Как ты посмела! — взорвался Эларайон, делая шаг вперёд.

Его кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Он был твоей крови! Сын мой! Ты принесла в мой дом братоубийство, самое страшное из проклятий!

— Я исполнила приговор, — в тон ему ответила Цин-Цин. — Я оборвала жизнь предателя, который дважды пытался оборвать мою собственную.

— Ложь! — выкрикнул король. — Тиерин мог быть вспыльчивым, мог быть глупцом, но не убийцей! Ты просто убрала соперника, чтобы расчистить себе путь к трону!

— Соперника? — позволила себе горькую усмешку эльфийка. — У меня не было соперников. Был лишь змей, которого вы все отказались замечать. Ты помнишь Кайлена, которого сослали на Зелёные болота за якобы подготовку заговора? Это Тиерин подбросил ему фальшивые письма. Он подставил верного вассала из зависти. Ты не стал разбираться. Ты просто поверил.

Таэрон, главный советник, едва заметно качнул головой, словно подтверждая её слова. Он всегда сомневался в том деле.

— А помнишь ли ты, отец, ночь кровавой луны? — продолжала Цин-Цин, и её голос становился всё твёрже. — Ночь после твоей болезни, когда ты официально объявил меня наследницей. В ту ночь твой сын прокрался в мои покои со ритуальным кинжалом, чтобы перерезать мне горло во сне.

Королева подняла заплаканное лицо.

— Нет… Этого не может быть…

— Может, ваше величество, — отрезала царевна. — Я остановила его. Я обезоружила его и сломала ему руку. Я оставила ему жизнь и шрамы на лице как вечное напоминание о его предательстве. Я дала ему шанс. Я надеялась, что он одумается. Но я ошиблась.

Она сделала паузу, обводя взглядом застывшие лица.

— Сегодня он использовал тёмную магию, чтобы навести на лес проклятый туман. Он нанял отряд гоблинов-берсерков, чтобы они вырезали меня и мою стражу. Трое моих лучших воинов погибли. Лориэн тяжело ранен. Я видела Тиерина. Он стоял на холме и наблюдал за бойней. Он ждал моей смерти. Это был его второй шанс убить меня. И я не дала ему третьего.

Лирия смотрела на сестру с отвращением.

— Ты говоришь так, будто это было легко. Будто убить родного брата, это как вырвать сорняк.

— Это и было как вырвать сорняк, — медленно повернула голову к ней Цин-Цин. — Ядовитый сорняк, который грозил погубить весь сад. Наше королевство и так ослаблено. Враги на границах ждут лишь повода. Что было бы, если бы этот трус и предатель убил меня и после взошёл на трон? Он продал бы нас всех за горсть золота.

— Есть законы! Есть суд! — не унимался король, хотя его голос уже не гремел.

В нём слышались нотки отчаяния.

— Да, отец. Есть законы. Древние законы, — кивнула Цин-Цин. — Те, что были написаны кровью первых королей, когда наш народ был ещё молод. Те, о которых вы, кажется, забыли в мирные времена.

Она выпрямилась. И её голос зазвучал иначе, не как у дочери, а как у судьи, произносящего вердикт.

— Древний Закон Крови гласит: «Кровь от крови да не прольётся рукой родича, ибо это скверна, что ложится на весь род. Но если кровь восстала против своего истока, неся угрозу роду и народу, если она умыслила предательство и убийство, то рука праведного родича да пресечёт зло в его корне. Ибо лучше одна гнилая ветвь отсохнет, чем сгинет всё древо». Я действовала согласно этому закону. Тиерин был гнилой ветвью. Я её отсекла.

В кабинете повисла мёртвая тишина. Элария, её наставница, смотрела на свою воспитанницу с ошеломлением, словно видела её впервые. В её глазах плескался шок. Таэрон стоял невозмутимо, но и его пальцы нервно теребили рукоять кинжала на поясе, признак крайнего беспокойства.

Король Эларайон смотрел на дочь, и гнев