Минус - Руслан Евгеньевич Смирнов

пауза, и в паузе они наваливались. Грим жёг — откатывались — наваливались снова. Один против десятков. Снаружи он был быстрее, плотнее, сильнее любого; здесь скорость не значила ничего, плотность не значила ничего, значило только число, а числом он проигрывал.

69% → 67% → 64%.

«Держись!» — крикнул Скол, и его огонь, яркий, встал рядом с Гримовой волей, заслоняя. Старик встал с другой стороны. Молодой — тихий, слабый — за спиной. Паучий, неожиданный союзник, бил по бунтующим сбоку, тем самым своим умением находить щель, только теперь искал щель не в Гриме — в них. Маленькая стая внутри, вставшая за Грима против большой.

Но большая была больше.

64% → 60% → 57%.

Грим чувствовал, как стабильность утекает, как воля размывается по краям, как сотня колеблющихся огней медленно, один за другим, начинает крениться к бычьему — потому что бычий побеждал, а к побеждающему примыкают. Ещё немного — и колеблющиеся хлынут на сторону силы, и тогда конец: его сотрут, растворят, и тело будет жить дальше без него, безымянной тварью с драконьей маской, и никто не вспомнит, что был Грим.

57% → 54%.

«Ты не выстоишь так», — сказал третий. Спокойно — даже сейчас спокойно, единственный, кто не кричал. «Их слишком много, а серо слишком медленный. Ты бьёшь по одному, они идут десятками. Это арифметика, Грим. Та самая, которой ты всегда побеждал. Только теперь она против тебя.»

Что делать, — Грим жёг, отшатывал, терял. Скажи. Ты всегда знал. Скажи что делать.

И третий молчал.

Долго. Целую вечность, которая длилась, может, секунду.

А потом сказал — тихо, и Грим услышал в его голосе то, чего не слышал никогда: страх. Не за себя. За Грима.

«Есть один способ. Только один. И я не хочу его называть, потому что ты им воспользуешься, а потом не сможешь жить. Но если не назову — тебя сотрут сейчас, и не будет ни тебя, ни выбора, ничего. Так что слушай. Ты Аджукас. Твой инстинкт — не бить. Жрать. Ты можешь не подавлять их, Грим. Ты можешь их СОЖРАТЬ. Поглотить окончательно — не держать, как держал, а растворить, переварить, стереть. Внутри ты тоже хищник. И голодным хищником ты сильнее всего.»

51% → 49%.

Сетка прорвалась. Впервые с Леса стабильность ушла под пятьдесят, под старую страховку, к новой — семидесяти не осталось, семьдесят было дном для воли, удерживающей себя, а Грим себя уже не удерживал, Грим тонул.

И в тонущем поднялся голод.

Не тот, что в дыре. Другой — древний, простой, тот самый, с первого дня, когда он ещё не был Гримом, был «он», был тварью с четырьмя лапами, которая жрала, чтобы не сдохнуть. Инстинкт ранга A, инстинкт хищника на вершине: всё, что угрожает, — еда. Всё, что слабее в этот миг, — еда. Голоса, наваливающиеся на него, переставали быть голосами. Становились добычей.

Грим раскрыл пасть.

Не снаружи — снаружи тело стояло на гряде под луной, неподвижное, с закрытыми жёлтыми глазами. Внутри. Раскрыл пасть воли и втянул.

Первый огонь бунтующего исчез. Не отброшенный — сожранный. Растворённый окончательно, переваренный, стёртый из бытия, как растворялись безликие в песке. Не «голос замолчал». Голоса не стало. Совсем.

[Внутреннее поглощение][Сознание стёрто][Стабильность: 49% → 52%]

Стабильность поднялась.

Грим понял мгновенно, инстинктом, голодом: каждый сожранный изнутри не просто переставал давить — он отдавал. Силу. Устойчивость. Место. Жрать бунтующих было не обороной. Это было пиром.

И Грим стал пировать.

Он жрал их — десятками, как чужая стая хотела сожрать его, как он сам жрал безликих на конвейере к рангу A. Бычий взревел — Грим сожрал бычьего, и тяжёлый давящий огонь, месяцами искавший щель, исчез в один миг, оставив после себя только сытость. Жрал тех, кто примкнул к бычьему. Жрал колеблющихся, не успевших выбрать. Жрал — и рос, и стабильность ползла вверх, 52, 58, 64, и тонущая воля поднималась из глубины, потому что глубину он выпивал, как дыра выпивала пустыню.

52% → 64% → 71%.

Голод не различал.

Вот в чём была ловушка, которую третий назвал и которой боялся. Голод не различал бунтующих и верных, врагов и своих. Голод знал одно слово — «ещё», — то самое, единственное слово дыры, и теперь оно правило всем черепом. Грим жрал бунт — и в хаосе, в слепом пиру, не видя за голодом лиц, потянулся к ближайшему яркому огню, потому что яркий огонь — это много силы, много устойчивости, много —

— и сожрал старика.

Старика, который дирижировал боем со стаей, которого Скол нёс в себе, которого Скол отдал Гриму вместе с собой. Старик не сопротивлялся — он был согласным, он был свой, он не ждал удара от того, кого держал. Огонь старика мигнул удивлением — и погас. Стёрт. Глаза стаи, мудрость, ведение — всё, что копилось дольше, чем жил Грим, — переварено в топливо за одно мгновение слепого голода.

[Внутреннее поглощение][Согласованное сознание стёрто][Стабильность: 71% → 78%]

Согласованное. Система отметила. Грим сожрал не врага. Своего.

Но голод не остановился на отметке. Голод поднялся выше — потому что согласные отдавали больше, чем взятые силой, потому что в пришедшем по своей воле было плотнее, чище, сытнее. Грим — тонущий, спасающийся, растущий — почувствовал это сквозь пир и не смог остановиться. Согласные были вкуснее. Свои были сытнее. И голод развернулся к ним.

К молодому.

Молодой, тихий, смотревший Гримовыми глазами и радовавшийся, что видит. Первый, кто пришёл сам. Доказательство, что можно иначе. Молодой не побежал — ему некуда было бежать, да он и не понял бы, зачем. Он смотрел, как пасть его носителя раскрывается на него, и в последний миг толкнул не страх — недоумение. Почему ты —

Грим сожрал молодого.

[Внутреннее поглощение][Согласованное сознание стёрто][Стабильность: 78% → 84%]

И потянулся к Сколу.

«ГРИМ!» — третий. Кричал. Впервые за всё существование третий не был спокоен — третий орал, бросаясь между Гримовым голодом и огнём Скола, заслоняя, тот единственный, кто ещё помнил, кто ещё различал. «ОСТАНОВИСЬ! Это Скол! Это СВОЙ! Ты жрёшь своих, ты не видишь за голодом, ОСТАНОВИСЬ, ты станешь им, ты станешь кровником, ОСТАНОВИ —»

Грим не остановился.

Не потому что не услышал. Услышал. Но голод был сильнее слуха, инстинкт ранга A был древнее воли, родившейся из рыка, и тонущий хватается за то, что держит на плаву, даже если это плоть того, кто его любит. Грим был на восьмидесяти четырёх