Полёт "Валькирии" - Михаил Ежов

— Само собой, Евстратий Павлович, — ответил я. — Распишу в лучшем виде.

Так, заручившись поддержкой четырёх агентов Охранки, я отправился к Летнему саду.

С ним у меня было связано много воспоминаний. Видел его ещё в детстве, когда у статуй пальцев не хватало, видел и без скульптур, отправленных на реставрацию, видел и после, приведённый в порядок.

Так что было любопытно поглядеть, как это место культурного досуга выглядело в царское время.

Первое, на что обратил внимание: табличка при входе, где вполне доступно указывалось, что в сад допускаются только граждане приличного вида. Возле будки дежурил охранник, зорко следивший за тем, чтобы это правило не нарушалось.

Нас пропустил без проблем. Даже второй раз не взглянул.

Пока мы шагали по аллеям, я достал из кармана часы. До назначенной курьеру встречи оставалось чуть больше десяти минут. Райхенбах — человек пунктуальный. Значит, заранее не явится. Есть время занять позиции.

Сам план обсудили по дороге.

Мне, как тому, кого швейцарец знает в лицо, следовало держаться от фонтана подальше. Так сказать, осуществлять общее наблюдение.

Дело осложнялось тем, что мне и в изъятии портфеля нельзя было участвовать: один из телохранителей видел меня. Слишком близко мы с ним столкнулись. А я хотел, чтобы Райхенбах решил, будто потеря портфеля — досадная случайность. Даже если у него возникнут подозрения, уверенности не будет.

Впрочем, филёры осложнений не предвидели. Они быстро распределили роли. Моё участие, в общем-то и не требовалось, но я решил, что должен находиться поблизости. Мало ли что. Однажды курьер ускользнул, второй раз допустить этого нельзя.

Так что я занял позицию подальше от фонтана. Благо, в Летнем саду повсюду устроены маленькие беседки, образованные плющом, подсаженным на металлические прутья. Когда-то в них укрывались влюблённые парочки, чтобы предаться поцелуям, а сейчас можно просто присесть и перевести дух. Отсюда, прячась в тени, я и наблюдал за тем, как Райхенбах явился к месту встречи, подошёл к фонтану, наклонился, чтобы зачерпнуть воды, и умыл лицо. День, и правда, выдался жаркий.

Затем маленький швейцарец уселся на скамейку. Портфель был у него в руке. Гюнтер расположился справа, изображая одну из греческих статуй, коих в Летнем саду немало. Лично мне больше всего нравится композиция «Амур и Психея». Ну, и бюст Веспасиана я бы переставил поближе к платному туалету. Все-таки, это он придумал брать деньги за отхожие места. А когда Римский Сенат возмутился, сказал: «Деньги не пахнут». Этой фразой мы пользуемся до сих пор.

Спустя несколько минут появился курьер. Я его сразу узнал: у меня отличная память на лица.

Обойдя фонтан, он уселся подле Райхенбаха. О чём они говорили, не знаю, но парой фраз перекинулись. Затем швейцарец положил портфель на скамейку, встал и двинулся по одной из аллей. Камердинер устремился за ним, словно тень.

Курьер посидел ещё немного, а затем взял портфель и направился к основному выходу из сада.

Выждав немного, я потопал следом. Держался на расстоянии, чтобы меня не заметили его телохранители.

Один из агентов Охранки обогнал курьера и вышел из Летнего сада первым.

Второй филёр присоединился к нему чуть позже, когда объект зашагал по набережной Фонтанки. Телохранители держались чуть позади.

Я обогнал их по другой стороне улицы, чтобы убедиться, что перед курьером нет третьего сопровождающего. Спустя несколько минут стало ясно, что телохранителей только два. Отлично!

Было ясно, что сценка будет разыграна, когда человек с портфелем свернёт за угол и окажется на некоторое время вне поля зрения сопровождающих. Даже если удастся задержать телохранителей, у моей команды будет всего несколько секунд.

Вскоре я остановился перед витриной кондитерской на перекрёстке. Делая вид, будто изучаю ассортимент засахаренных фруктов, я наблюдал за происходившим позади себя.

Курьер шагал, держа портфель под мышкой. Шёл быстро, не оглядываясь. Пока не достиг перекрёстка. Если свернёт, филёры вступят в игру. Если двинется дальше, придётся отложить акцию на несколько минут.

Человек с портфелем быстро обернулся, нашёл взглядом телохранителей и свернул за угол. Теперь он шёл медленнее, чтобы дать сопровождающим себя нагнать. Те же, наоборот, заспешили.

До угла им оставалось шагов тридцать. Они не бежали, но должны были преодолеть дистанцию очень быстро.

И тут в игру вступил агент Скворцов. Долговязый, в поношенном сюртуке и очках, он вынырнул из лавки прямо перед телохранителями и немедленно рассыпал им под ноги ворох каких-то бумаг. Видать, успел прихватить по пути. Листки разлетелись по мостовой.

— Вот чёрт! — отчаянно воскликнул Скворцов, бросаясь за ними и начиная метаться перед сопровождающими. В одного врезался, ощутимо толкнув в плечо. — Простите, сударь! Виноват-с! Это векселя, важнейшие векселя! Умоляю, помогите! Ветер же!

Его вопли заставили нескольких прохожих остановиться. Кто-то с интересом наблюдал за метаниями Скворцова, хватающего листки, а кто-то взялся ему помогать.

Один из телохранителей, немец, с которым мы в прошлый раз столкнулись во дворе, попытался его обойти, но филёр рухнул перед ним на колени и схватил за полу сюртука.

— Помогите же! Если потеряю — мне конец! Тюрьма-с!

Блондин дёрнулся, пытаясь вырваться, но агент держал мёртвой хваткой.

— Я заплачу! — плаксиво завопил он, потрясая листками, которые успел подхватить с мостовой. — Рубль! Даже два! Не дайте погубить душу православную, сударь! Проявите милосердие!

Со стороны казалось, будто уронивший «векселя» от страха потерять хоть одну бумажку тронулся умом.

Немец сжал кулак, на лице его появилось злое выражение. Но ударить умолявшего о помощи господина прилюдно он не мог.

— Да отпустите же! — прошипел он громко. — Я спешу! Не только вы иметь дела!

Само собой, разжимать хватку Скворцов и не думал.

Тем временем второй телохранитель, сообразив, что его товарищ застрял, а курьер уходит всё дальше, оставаясь вне поля зрения, рванул вперёд. Лавируя между пешеходами, часть которых собирала «векселя», он успел преодолеть расстояние до угла, где на полном ходу столкнулся с филёром Сафоновым. Тот держал в руке кружку кваса, и её содержимое выплеснулось телохранителю прямо в лицо, залив заодно и сорочку!

— Ах ты, сволочь! — заорал Сафонов, здоровенный, как медведь, и бесцеремонно схватил левой лапищей сопровождающего за лацкан сюртука. — Не видишь, куда прёшь⁈ Вот я тебя, шельма, сейчас проучу! Будешь знать, как на людей кидаться!

Телохранитель попытался вырваться.

— Пусти, болван! Сам виноват!

— Вот мы сейчас посмотрим, кто виноват! — угрожающе проревел Сафонов, припирая свою жертву к стене. — Плати за квас, скотина!

Сопровождающий пытался сопротивляться, но он был наполовину ослеплён, а