Полёт "Валькирии" - Михаил Ежов

Выйдя на улицу, я нанял экипаж и поехал в центр города.

Глава 14

Июнь выдался жарким. По улицам прохаживались мужчины в светлых летних костюмах, женщины с кружевными зонтиками от солнца и одетые матросами и крошечными феями дети. Я будто на утренник в младших классах попал.

Пахло продававшимися на лотках фруктами и лошадиным потом. Навозом — тоже, хотя дворники практически сразу убирали его с улицы. От деревянных плашек, которыми были выстланы тротуары, поднимался запах креозота.

Экипажей в центре было множество, так что ехали мы медленно.

Высадившись возле Адмиралтейства, я направился к главному входу. Но там меня завернули, объяснив, что вход в шифровальный отдел находится правее.

Когда пришёл туда, чуть ли не четверть часа пришлось ждать, пока пропустят. Наконец, один из охранников провёл меня в маленький кабинет, где сидел пухлый коротышка с блестящей лысиной и огромными очками на крошечном носу. Судя по знакам различия — капитан.

— Вениамин Петрович, — представился он, когда я назвался и сказал, что прибыл с бумагами на расшифровку. — Господин Огарёв звонил мне. Показывайте, что там у вас. И садитесь, чего стоять.

Вручив ему бумаги, я расположился в кресле, обтянутом слегка потрескавшейся скрипучей кожей.

Вениамин Петрович поправил очки и начал изучать листки, перекладывая их справа налево.

— Шифр несложный, — объявил он спустя минут пять. — Взломать его будет легко. Но дня два-три уйдёт. Быстрее, увы, не могу обещать. Текущие дела не отложить, а у меня в отделе всего восемь человек.

— Это было бы очень хорошо, господин капитан, — отозвался я.

— Тогда сейчас выдам вам расписку, а когда всё будет готово, позвоню Евгению Антоновичу.

На том и сошлись. Убрав расписку в карман, я попрощался с начальником шифровального отдела, вышел на улицу и сразу же направился в справочное бюро. Именовалось оно Петербургским адресным столом и располагалось недалеко — во втором департаменте управы благочиния на Садовой улице.

Там я заполнил бланк, запросив информацию на доктора Верховенского.

— И всё? — спросил служащий, когда я подал ему в окошко листок. — Ни имени, ни фамилии не знаете?

— Увы, имею в распоряжении только это, — ответил я.

— А доктор он хотя бы по медицинской части или по научной?

— Это мне тоже не известно.

Чиновник вздохнул с видимым сожалением.

— Маловато исходных сведений, господин поручик. Обычно мы такие запросы не принимаем вовсе. Сами судите: Верховенских в Петербурге может быть сотня а то и поболее.

Я незаметно придвинул ему по столешнице рублёвую банкноту, накрыв её ладонью.

— Окажите любезность, Николай Филиппович, — сказал я, прочитав на табличке имя-отчество собеседника. — Велено разузнать, кто таков и где живёт, а ничего иного не сказали.

— Хорошо, в порядке исключения, — кивнул чиновник, ловко стянув с прилавка купюру. — Вы присядьте. Искать придётся долго.

И правда, рылся служащий в адресных книгах и различных папках больше получаса. Я уж начал думать, что доктор Верховенский нигде не числится.

Однако чиновник вдруг показался в окошке.

— Кажется, нашёл! — сказал он мне. — Правда, троих, но тут вы сами виноваты, господин поручик: слишком мало данных.

— Ничего, я разберусь, который мой, — ответил я, подойдя.

Служащий выписал на три листка имевшиеся в адресном столе сведения на кандидатов. Один был практикующим врачом сорока лет. Не подходит. Тому, кто изобрёл магистерий, явно больше. Намного. Другой преподавал в Академии наук философию. Пятидесяти шести лет. Тоже маловато. А вот последний, шестидесяти четырёхлетний врач-психиатр выглядел многообещающе. Чиновник пометил, что Аристарх Никанорович Верховенский был до недавнего временем профессором на кафедре, а теперь имеет собственную клинику за городом. Был указан только её адрес. Вероятно, доктор проживал там.

Интересно, откуда у профессора деньги на собственное учреждение? Не иначе, как от «Полярной звезды».

— Подойдёт вам кто-нибудь? — спросил чиновник.

— Да, премного благодарен. Моё дело собрать сведения, а дальше пусть начальство разбирается.

Забрав все три листка, я сунул их в карман и отправился домой.

Там снял бинты, переоделся в цивильное и поехал к Лебедевой. Было у меня для неё одно поручение, и я надеялся, что княжна мне не откажет. Впрочем, могла. Очень даже запросто.

* * *

Выйдя из остановившегося экипажа, я направился к подъезду. Швейцар распахнул передо мной дверь, и из неё вышел…

Не кто иной, как граф Мордвинов собственной побитой персоной!

Видимо, не оставлял попыток охмурить княжну.

Лицо аристократа немедленно превратилось в маску ненависти. Он стиснул трость так, что пальцы побелели.

— Вы! — прошипел он, сверкая глазами.

— Как хорошо, что мы встретились! — воскликнул я, улыбнувшись. — Позвольте вас на пару слов.

Гримаса графа сменилась удивлением. Он бросил взгляд на швейцара.

— Отойдём в сторонку, — предложил я.

— Хорошо! — выдавил из себя Мордвинов.

Когда мы сделали несколько шагов вдоль фасада, я заговорил:

— Судя по тому, что вы посетили меня на квартире, которую я нынче занимаю, вам известно, кто я.

Граф бросил на меня быстрый взгляд и кивнул.

— Жандарм! — проговорил он презрительно.

— Именно. До сих пор я терпел ваши выходки, но они мне надоели. В последний раз вы подослали человека, чтобы он выстрелил в меня возле Апраксиного театра.

— Я ничего такого не делал! — вскинулся Мордвинов. — Как вы смеете⁈ Подобные обвинения просто смешны!

По его взгляду и тону я сразу понял: не врёт!

Значит, стреляли всё-таки в Деканскую. Меня убивать в тот момент, кроме Мордвинова, было некому. Разве что у диверсанта всё же имелся сообщник, и они с Мюллером решили избавиться от присланного с ревизией офицера. А вообще, откуда мне знать, есть ли у девушки-медиума враги? Может, на неё кто-нибудь зуб точит, и это не имеет ни малейшего отношения к заводу и дирижаблю Райхенбаха.

— Допустим, — проговорил я. — Тем не менее, предупреждаю: мне известно ваше финансовое положение, граф. Да-да, не перебивайте! Дослушайте. Стоит сообщить вашим кредиторам о том, что вы посещали литературный кружок, в котором состоял террорист, пытавшийся взорвать директора полиции, и вашу светскую жизнь можно считать оконченной. Придётся вам на паперти мелочь собирать. Так что очень рекомендую держаться от меня подальше. Больше предупреждать не стану.

Мордвинов слушал, бледнее всё больше. Веко у него