Теория волшебных грёз - Ава Райд

Проводив Эффи на занятия, Престон вопреки здравому смыслу вернулся к газетному киоску. Пошёл снег, очень лёгкий и пушистый, каждая снежинка – белая, но невесомая, как облако. Было ещё не так холодно, чтобы он прочно лёг, но мостовая стала влажной, скользкой и опасной. Престон шёл медленнее, чем хотелось бы. Он заплатил в киоске за экземпляр «Каэр-Исель Пост» и встал под козырёк, чтобы почитать.

«Лорд Бенедикт Байрон Саути, 8-й барон Марджетсон, был уличён в давлении на декана Фогга с целью провести консервативные реформы в университете в обмен на щедрое вознаграждение. Одна из предлагаемых реформ – общеуниверситетская присяга, которую обязаны принести все студенты, выказывая непоколебимую верность Ллиру перед лицом текущей войны с Аргантом».

В статье не говорилось, как газета пришла к этому заключению, только лишь упоминались «анонимные источники». Также говорилось, что и декан Фогг, и барон Марджетсон отказались от комментариев. «Неудивительно», – подумал Престон. Жаль, что от случившегося никакого удовлетворения, даже извращённого, он не получил. Он чувствовал лишь накатывающую тошноту.

Не помогал справиться с ней и тот факт, что очень скоро ему предстояло встретиться с самим Саути. Он взглянул на часы над банком. До начала занятий оставалось двадцать минут. Престон надеялся, даже молился святым, в которых не верил, что на этот раз Госсе изволит явиться. Что профессор станет хоть каким-то, хоть ненадёжным щитом от Саути и прочих студентов, которые тоже были не прочь облить его грязью, выставить предателем, изгоем и диверсантом.

Общеуниверситетская присяга. Престон был единственным аргантийским студентом в университете. Нельзя отрицать, что это было направлено против него и только против него.

Престон скомкал газету, чтобы она поместилась в мусорную корзину. Затем достал дрожащими руками сигарету и закурил.

Он курил, снег падал, и Престон видел вокруг себя не серые, заурядные улицы Каэр-Иселя, а дворец с его величественными сводчатыми потолками, поднимающимися вокруг него. Он чувствовал резкий солёный воздух. Ощущал руку отца на плече – тёплую, твёрдую, такую же реальную, как холодный ветер, шелестящий сухими листьями. Он слышал колокола. Прошло три дня с визита в подводный мир, и казалось, будто прошла целая жизнь, но одновременно – будто времени не прошло вовсе.

Ты вернёшься.

Сигарета догорела до фильтра.

Когда Престон вошёл в аудиторию, мастер Госсе был на месте. Облегчение на миг заполнило Престона, а затем снова рассеялось, когда он увидел мрачное лицо своего научного руководителя. Тот явно не забыл их визита в музей. И судя по всему, по-прежнему считал, что его неудача – вина Престона.

– Ну здравствуйте, юный скептик, – едко сказал он. – Будьте добры, допишите сегодняшнюю тему на доске.

Престон молча кивнул и взял мел. Он был признателен за то, что может заняться делом вместо того, чтобы стоять в неловком молчании. «Строки 1124–1367, – написал он. – Первая стычка Нейрина с…»

– Элори?

Престон вскинул голову.

– Да?

– Скажите-ка… – Мастер Госсе подошёл ближе. Слишком близко, если на то пошло. – Вы в самом деле видите только темноту во время ритуала?

Престон вздохнул. Наставник едва доставал головой ему до подбородка; он был тучным из-за слишком вольной диеты, а глубокие круги под глазами выдавали вялость. Он выглядел хилым. Смертным. Престон вдруг увидел всё это разом, впервые. Такой человек мог повелевать им в реальном мире, но во дворце на дне моря не он был королём. И грань между этими двумя реальностями казалась очень-очень тонкой.

– Да, – ответил Престон, удивляясь своему ровному тону. – Вы же сами сказали, у меня нет воображения.

Госсе смотрел на него с непонятным выражением. Он хотел было что-то сказать, но дверь в аудиторию распахнулась, и вошли первые студенты. Большинство из них, сутулясь, прошли к своим местам, лишь скользнув взглядом по Престону, но, когда заявился Саути, воздух в комнате внезапно наэлектризовался.

Престон, конечно, не мог сказать ему ничего напрямую – не перед всеми. Поэтому он прикусил язык и придал своему лицу спокойное выражение. Нелёгкая задача, ведь Саути откровенно усмехнулся, проходя мимо.

– Ну что ж, – сказал мастер Госсе. – Рассаживайтесь. Сегодня мы обсудим строки с тысяча сто двадцать четвёртой по тысяча триста шестьдесят седьмую. Эти строки рассказывают о первой схватке Старого короля Нейрина с Врагами в первые годы его правления. В этом отрывке трогательно противопоставляется его титул – Старый король – и юность. Что ещё бросается в глаза в этом отрывке?

Поднялось несколько рук. Госсе кивнул одному из студентов.

– Ну, – начал студент, – Аньюрин Сказитель не называет Врагов по имени; он лишь описывает их: «серебром одевались». Вообще в «Нейриаде» очень мало имён собственных. Есть только Старый король Нейрин, а остальные – Враги и Дочь, архетипы, а не персонажи.

– Хорошо, – ответил мастер Госсе. – Это типично для эпосов той эпохи. Зарождение современных представлений о персонажах мы начинаем видеть лишь в работах четвёртого Спящего, драматурга Гелерта Бедвин-Лоуса. Что ещё?

Госсе указал на другого студента – с роскошными запонками.

– Это первый отрывок, где меняется привычный размер, – сказал тот. – Через несколько сотен строк он возвращается к исходному, но…

– Совершенно верно, – подтвердил Госсе. – Было предположение, что Аньюрин Сказитель писал нелинейно, возвращаясь, чтобы скорректировать хронологию. «Нейриада», конечно, создавалась на протяжении многих лет, за которые мировоззрение Сказителя могло измениться. Что-нибудь ещё?

К великому ужасу Престона, поднял руку Саути.

– В этом отрывке содержится серьёзное предзнаменование, – сказал Саути, – в строке «питать сочувствие к Врагам опаснее, чем прямо ненавидеть». В конечном счёте именно это глупое сострадание к Врагам и приводит к падению города и Старого короля. По крайней мере, так это понимаю я. Может быть, нашему помощнику есть что добавить? В Арганте «Нейриаду» преподают иначе? Преподают ли вообще?

В аудитории воцарилась тишина. Все головы повернулись к Престону, даже мастер Госсе.

– Полагаю, не очень-то приятно видеть свой народ в роли Врагов, – невозмутимо продолжил Саути.

Что мог ответить Престон? Он мог сказать правду: нет, «Нейриаду» не преподают, но в Арганте существуют аналогичные литературные традиции – произведения, схожие по стилю и содержанию, различающиеся лишь в деталях. Что их собственные истории столь же богаты и глубоки, что Саути – ограниченный предвзятый кретин, если думает иначе. Престон мог лишь представить себе, какие мысли по этому поводу вкладывал в голову сына барон Марджетсон. Что у аргантийцев нет своего великого литературного наследия, а есть только то, что они исподтишка вытянули из Ллира.

Всё это было неправдой, но Престон не мог её опровергнуть. Теперь он с неохотой признавал: истина чахнет перед лицом власти.

– Очень глубокий анализ, – сказал Престон.