Теория волшебных грёз - Ава Райд

– Сюжет, поди, не оторваться.

Престон коротко рассмеялся.

– Да, там полно драмы и интриг.

Он положил книгу на скамью и встал, чтобы выбросить коробку. Но когда поднял её, внутри что-то загремело.

Престон порылся в бумаге, и пальцы нащупали что-то твёрдое, маленькое и квадратное. Он вытащил предмет и поднял к свету. Это была маленькая бархатная коробочка с золотым замочком.

Престон и не открывая понял, что это такое. Внутри в бархатных складках покоилось мамино обручальное кольцо. Овальный голубой сапфир на серебряном ободке, окружённый мелкими бриллиантами. Свет играл на камнях, раскрашивая стены комнаты трепещущей радугой.

Престон не сказал ни слова, пока взирал на кольцо. Внутри поселилась глубокая тоска по вещам, которые у него когда-то были, но которых он лишился навсегда, и по вещам, которые он воображал себе, но ни за что не смог бы воплотить в жизнь.

15

В снегопад, когда следы прилива сковывал лёд, я уходила в себя, одинокая, как никогда. Мне составляли компанию лишь сны моего тюремщика.

«Ангарад», Ангарад Мирддин, 191 г. от Н.

ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОЛЛЕДЖ УНИВЕРСИТЕТА КАЭР-ИСЕЛЯ ПРИГЛАШАЕТ ВАС

НА ЕЖЕГОДНЫЙ ЗИМНИЙ БАЛ

в канун зимнего солнцестояния

Форма одежды – вечерняя

Тема этого года: ФОЛЬКЛОР

Организаторы Зимнего бала не поскупились. С расходами на печать не считались: афиши были роскошно украшены замысловатыми бордюрами из переплетённых лоз на фоне белых берёз. Шрифт был настолько стилизован, что его едва можно было разобрать. В центре рядом с огнедышащим драконом литературного колледжа красовалось изображение святого Гийона, покровителя рыцарства, в полном кольчужном доспехе и сияющих латах.

– В этом году они прямо не скупятся, – сказала Рия.

Эффи повернулась от афиши к подруге.

– А что насчёт музыкального колледжа? Уже объявили свою тему?

– Да, – ответила Рия. – «Полночь». Что бы это, чёрт возьми, ни значило. По крайней мере, не нарисовали на афишах святого Гийона, а то меня бы стошнило. – Она поморщилась.

Эффи тоже не стала бы выбирать покровителя рыцарства. Выбор казался довольно консервативным, особенно для первого года, когда женщин должны были допустить в колледж. С тяжёлым чувством она поняла, что, вероятно, в этом и был смысл.

– «Полночь», – задумчиво протянула Эффи. – И что, полагается наряжаться в часы?

Рия рассмеялась.

– Придётся заказать подходящее платье. Хотя, наверное, имелось в виду что-то сказочное. Так что тема не так уж сильно отличается от вашей.

Эффи снова посмотрела на афишу, вглядываясь в детали. Святой Гийон был изображён в покаянной позе, на коленях, с мечом, воткнутым клинком в землю. Лицо скрывалось за забралом шлема. Прищурившись, Эффи заметила нечто ускользнувшее от её внимания раньше – в тенях за святым пряталась одетая в чёрное фигура с кожей белой, как вспышка молнии.

Король фейри.

Эффи так поразилась, что едва не отшатнулась, у неё перехватило дыхание. Корона из оленьих рогов, растрёпанные чёрные волосы – всё это было так ей знакомо. Болезненно, чудесно знакомо. Она не могла оторвать взгляда от его нарисованных, ненастоящих глаз.

Эффи за последние недели достигла такой степени паранойи, что сперва ей подумалось – не насмешка ли это? Но откуда знать организаторам Зимнего бала? Темой был фольклор, и Король фейри определённо подходил к ней. Эффи рвано, тревожно вздохнула.

– Ты в порядке? – спросила Рия.

– Да. – Слово застряло у Эффи в горле. – Да, всё нормально.

Рия, кажется, не поверила. Она сморгнула, затем добавила:

– Может, нарядиться лягушкой?

Эффи не сразу вспомнила, о чём шла речь. Но вспомнив, она сумела улыбнуться.

– Я голосую за часы, – сказала она.

– Тогда придётся оставить решение Мэйзи.

Рия спрятала подбородок и нос в шарф, как раз когда через двор пронёсся ледяной порыв ветра. Зазвенели сосульки, свисающие с вытянутой руки статуи Сиона Биллоуза, основателя университета. Эффи машинально потянулась к затылку, проверяя, на месте ли белая лента.

Они стояли на ступенях библиотеки, на серой стене висело множество плакатов. По крайней мере, все листовки Финстерра исчезли, до последней. Эффи жалела, что пришлось рассказать о них Престону, но теперь всё осталось позади. Ей больше никогда не придётся разговаривать с этим мерзким репортёром, а отвратительный план Саути развалился.

Пока что всё шло хорошо. Жаль только, что в душе Эффи так и остался страх.

– Ну что, идём? – спросила она.

Рия кивнула.

– Мне нужно взять из библиотеки пару книг. Я буквально на волосок от завершения своей дипломной работы.

– А ты дашь мне её послушать когда-нибудь?

– Конечно. Я и так достаточно мучила тебя репетициями. Обещаю, в готовом виде она прозвучит куда лучше. Особенно когда не слушаешь её сквозь слой гипсокартона и штукатурки.

Пока Рия рылась на книжных стеллажах, Эффи нашла укромный уголок в одной из комнат на верхних этажах. Ей не нравилось ощущение, будто её вытеснили из главного читального зала, но мысли о встрече с кем-то из своих сокурсников-литераторов были невыносимы. Эти их косые взгляды были невыносимы. Поэтому она поступила так же, как много раз делала перед отъездом в Хирайт: устроилась в пыльном углу под заиндевевшим окном и достала свой экземпляр «Писем и дневников».

Она сама толком не знала, что ищет в книге Антонии Ардор, но чувствовала: что-нибудь да найдёт. Наверняка Антония писала о том, как была писцом своего отца. Наверняка она чувствовала что-нибудь по этому поводу, размышляла об этом.

Она заслуживает хоть капельку признания, думалось Эффи. Если бы ей не попалась в руки биография Рокфлауэра, она бы и имени Антонии Ардор не узнала. Той не досталось ни сноски в знаменитой поэме её отца, той самой, что она записывала собственной рукой.

Глубоко вздохнув, Эффи открыла книгу на нужной странице.

«13-й день зимы, 80 год от Н.

Дорогой дневник!

Она умерла. Мама. Формально, она мертва уже четыре дня и шестнадцать часов, если верить доктору, если я правильно рассчитываю с момента её последнего вздоха.

Хотя прошло четыре дня – пролетели так быстро, а в то же время тянулись, как капля мёда с ложки – её ещё не похоронили. Отец отказывается. Он говорит, нужно подождать, пока скульптор не изготовит её посмертную маску, но я подозреваю, он просто не может вынести расставания с её телом, зная, что больше никогда её не увидит. Она будет покоиться в склепе Ардоров вместе с дедушкой, на лугу, где цветут асфодели и гипсофила. Склеп из белого мрамора почти сливается с этими кремовыми цветами. А под сенью цветущей груши их лепестки лежат аккуратно и