Теория волшебных грёз - Ава Райд

– Я в порядке.

Престон нерешительно потянулся к ней. Когда-то казалось, что прикасаться к ней – так дерзко, так опасно. Он боялся причинить ей боль. Теперь он боялся другого: что бы он ни делал, он не сможет ей помочь. Он недостаточно силён, чтобы спасти её. Она сама спаслась от Короля фейри; разве она не заслуживала человека, который защитит её дальше, кто укроет её от жестоких реалий мира без блеска волшебства? Теперь Престон понимал – возможно, лучше, чем когда-либо, – как тяжело жить без этого блеска. Как самые обыденные, банальные вещи могут ранить, когда некому позолотить их.

– Всё в порядке, милая, – тихо сказал он. – Что бы ни случилось…

– В том-то и дело. – Она наконец повернулась, кончик носа покраснел, щёки блестели от слёз. – Ничего не случилось, особенно… просто – чересчур. Всё это – чересчур.

Престон понял, что допытываться бесполезно. Что он мог заставить её сказать такого, чего они оба уже не знали? Что есть газеты, её сокурсники, декан Фогг, Финстерре, профессор Тинмью, мастер Госсе… Эффи была права. Нечего было добавить, кроме того, что всё это – чересчур.

Вместо этого Престон просто снова лёг. Он обнял Эффи и прижал к груди. Он ничего не говорил, и она молчала. И всё это время Престон думал – не без изрядной дозы вины – что, может, всё было бы хорошо, если бы он мог удержать её здесь навеки, неизменной и неподвижной, как камень.

Им обоим удалось снова заснуть, и его сон, по крайней мере, наконец был без сновидений. Но когда спустя несколько часов лучи белого зимнего солнца прокрались сквозь щели в шторах и легли на лицо Эффи, она так и не проснулась.

Престон осторожно потряс её за плечо.

– Эффи? Пора вставать.

И тут он понял, что на самом деле она проснулась; она просто не открывала глаза. Она почти не пошевелилась от его прикосновения. Лишь слабо помотала головой.

– Давай, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче и легче. – У тебя есть дела, занятие у Тинмью…

Эффи всё ещё не открывала глаза.

Холодок тревоги медленно пополз по позвоночнику Престона.

– Можем выпить кофе, – предложил он. – Зайдём в «Дремлющего поэта».

Эффи тихонько пискнула в знак протеста. Престон просто смотрел на неё. Ждал. Надеялся. Минуты тикали – минуты, которые не могли отсчитать его сломанные часы, – и наконец Эффи пошевелилась и открыла глаза.

– Ладно, – вяло сказала она, и больше ничего. Она поднялась в полной тишине и начала одеваться. Её светлые волосы беспорядочными волнами спадали на плечи, и она даже не попыталась пригладить их, причесать или завязать лентой, как обычно. Она просто надела форму – та валялась грудой на полу и вся измялась, – затем накинула шерстяное пальто. Её движения были какими-то одновременно и вялыми, и излишне механическими.

Престон оделся, не смея заговорить. Эффи туго обмотала шею шарфом и приглушённо сказала через ткань:

– Ну что, пошли.

Они вышли в яркое, студёное зимнее утро. Было так холодно, что даже туман не поднимался с поверхности озера. Вода застыла под толстым слоем крепкого льда.

– Подождёшь минутку? – Престон остановился перед телефонной будкой. – Мне надо позвонить маме. Я быстро.

Эффи лишь кивнула, пряча лицо в шарфе.

Остро осознавая, что не хочет оставлять её надолго на холоде, Престон поспешно зашёл в будку, опустил монеты и набрал номер. Он не собирался долго разговаривать, просто поблагодарить маму за книгу и подтвердить, что она дошла благополучно. Он не хотел обсуждать кольцо и надеялся найти предлог закончить разговор, прежде чем мама о нём заикнётся.

Но когда она ответила, в голосе у неё глухо стояли слёзы и паника.

– Престон? Это ты?

– Да, – ответил он, чувствуя, как поднялась в нём в ответ та же паника. – Что случилось? Что не так?

– Ты не читал сегодняшние новости?

У Престона ёкнуло сердце.

– Нет, я только проснулся. Что пишут в газетах?

– Призыв. – Не слово, а просто стон. – Ллир заявил, что планирует полномасштабное вторжение, поэтому Аргант решил начать призыв.

– Это… – начал Престон, и ему пришлось сглотнуть, прежде чем он смог говорить без запинки, – это ужасно, но нас это не касается. У меня же автоматическая отсрочка, помнишь? Потому что я студент университета.

– Нет, – сказала мама. Он услышал, как трубка зашуршала, когда она покачала головой. – Не ты – Олли.

– Что? Олли же всего шестнадцать.

– Знаю, – дрожащим голосом ответила она, – но говорят… Говорят, призывной возраст снизят. Сегодня об этом пишут во всех аргантийских газетах. Наверняка и в Ллире тоже. – Она приглушённо всхлипнула.

– Всё будет хорошо, – сказал Престон. Но сердце всё ещё бешено колотилось в груди. – Всё обойдётся. Мама, не волнуйся.

Он врал так же ужасно, как и всегда, да и мать была уже не в состоянии слушать. Она расплакалась навзрыд, дыхание её стало прерывистым и коротким. Он не слышал, чтобы она так плакала, со времён похорон отца.

Звук этот выскоблил его изнутри, как скрежет ножа резчика по кости. Престон сказал бы что угодно, сделал бы всё, лишь бы она перестала так плакать. Эгоистично – ведь какие гарантии он мог дать, кроме пустой надежды, ложных обещаний? Комок встал в горле, ему самому стало трудно дышать.

– Не волнуйся, – с трудом повторил он. – Ничего ещё не решено. Заявления Ллира – всего лишь заявления. Мы не знаем их истинных планов. И не знаем, будет ли вообще призыв, снизят ли возраст…

Но горе и ужас матери были слишком густы; его слова не могли пробиться сквозь них. В конце концов, это она поспешила закончить разговор, сказав, что ей нужно забрать Олли из школы, что она не выпустит его из виду, пока всё не прояснится, словно его тоже могли у неё украсть, не дав даже попрощаться.

«Иррационально», – мрачно подумал Престон. Но мама повесила трубку, не дав ему шанса успокоить её.

С чугунной головой он вышел из телефонной будки. Оцепенение расползлось по телу, кожу кололи мурашки. Всё было чересчур.

Эффи ждала его на тротуаре, засунув руки в карманы; неубранные волосы трепал стылый ветер. Он увидела его и мгновенно побелела.

– Что случилось?

Престон открыл рот, чтобы ответить. Но прежде, чем он успел заговорить, в небе раздался оглушительный рёв. Они с Эффи подняли глаза.

Два истребителя пронеслись по небу, как стрелы, воя пропеллерами. Они летели низко, совсем рядом, их обтекаемые металлические корпуса сверкали в резком солнечном свете. Они промчались над городом, над куполом Музея Спящих и группой каменных зданий университета, устремляясь к чёрным