Теория волшебных грёз - Ава Райд

другу. На переносице у него были знакомые красные следы – слишком сильно прижимал очки к коже. Запах табака – землистый, горький – был явственнее обычного. Он даже голову от напряжения втянул в плечи.

– Можешь снять пальто, знаешь ли, – сказала Эффи. – Что ты как чужой?

– Верно. – Престон стянул шерстяное пальто, но нервозность не ушла. Когда он заговорил снова, в его тоне звучала тревога: – Как прошёл урок у Тинмью?

У Эффи упало сердце. Это был последний вопрос, на который ей хотелось бы отвечать. Дело было в том, что она не была на лекциях профессора Тинмью уже больше недели. После того последнего раза, когда на неё уставились все сокурсники, она не могла этого вынести. При одной мысли об этом в животе поднималась тошнота, горло сжималось, а дыхание становилось тяжёлым и горячим. Такая древняя, как мир, физическая паника: тело твердило ей, что она в опасности.

На потоковых лекциях Тинмью посещаемость не проверяли, так что – пока, по крайней мере, – страдало только достоинство Эффи. Но с каждым днём его становилось всё меньше.

– Довольно скучно, – ответила она наконец. – Как обычно. Хотя… кажется, я наконец наткнулась на кое-что интересное. – Эффи поднялась и подошла к своему столу, где лежали «Письма и дневники». Она взяла книгу и протянула Престону. – Помнишь ту биографию Ардора, о которой я тебе рассказывала? Так вот, там говорилось, что Ардор использовал свою дочь, Антонию, в качестве амануенсиса. Она записала для него «Каменный сад», весь.

– Ого. – Престон повертел книгу в руках. – И это всё, что сохранилось из написанного Антонией?

– Похоже на то, – сказала Эффи. – Это единственное, что я смогла найти в библиотеке под её именем. Я ещё не дошла до части, где она начинает переписывать поэму, но её воспоминания о детстве… они очень яркие. Захватывающие. Интересно, повлияла ли она на содержание поэмы. Или форму, – добавила она, закатывая глаза.

– Полагаю, это возможно, – сказал Престон. – Если так, то это не засвидетельствовано. Разумеется. – Он вдохнул. – О чём она пишет?

– О смерти матери. Та умерла, когда Антонии было четырнадцать. Это глубоко на неё повлияло. Ну, очевидно, что потеря родителя в таком возрасте повлияет на кого угодно… – Эффи запнулась, внезапно покраснела, когда поняла, что ляпнула.

Но Престон просто кивнул. Карие глаза смотрели мягко, отстранённо.

– У Ардора была довольно трагичная жизнь, да?

– Да.

Эффи с болью вспомнила слова Антонии. «Единственное, чего не избежать в нашем существовании – смерть. Жаль, что я познала это всего в четырнадцать. Боюсь, с годами эта ноша станет лишь тяжелее».

– Я думаю, может быть…

Прежде чем она закончила, сквозь стену донёсся громкий, фальшивый перебор нот. Эффи вздрогнула; Престон чуть не подпрыгнул. Это Рия настраивала своё пианино.

– Ох, – сказал Престон, узнав звук. – Опять она…

– Она репетирует для диплома, – напомнила Эффи, виновато морщась. – Тебе не обязательно оставаться на ночь, если не хочешь.

– Нет, – поспешно сказал Престон. – Всё в порядке. Я останусь.

Пока Эффи переодевалась в ночную сорочку, мысли её витали далеко от этого занятия. Она думала об Антонии Ардор, четырнадцатилетней, которая лежала без сна в постели, в то время как её отец мерял шагами коридор за дверью. Она думала о девушке с бледным овальным лицом на портрете, ни старой, ни молодой, застывшей во времени, запертой в чернилах и бумаге. А потом внезапно она подумала об Ангарад.

«Когда он пришёл за мной, я была красивой, ветреной девочкой, а превратилась в корону белого золота в его чёрных волосах».

В ванной Эффи налила стакан воды, руки слегка дрожали. Король фейри исчез, но его слова остались с ней. Потому что они были написаны, они были вечны. Неизменны, как каменный сад.

Прошло больше ста лет, и вот – ещё одна девушка без сна, чей ум – водоворот горя и смятения. Только у Эффи были средства, которых не было у Антонии Ардор – куда лучше крестьянских снадобий. Она открыла флакон со снотворным и высыпала три таблетки на ладонь. До недавнего времени хватало одной, но в последние недели ей требовалось всё больше и больше, чтобы унять мысли. Задушить сны.

Эффи проглотила таблетки и отдалась небытию, что они несли с собой.

16

Этот сборник, составленный как из трудов фольклористов, так и впервые записанных по устным преданиям отдалённых провинций Арганта сказок, представляет попытку выразить аргантийскую «национальную идентичность». Эти истории, где красота – знак благодати, где судьба определяется в юности, где смиренный крестьянин однажды может стать королём, являют фундаментальные истины о человечности, объединяющих принципах и даже этических нормах. Если я что-то и понял за годы изучения и собирания фольклора, так это то, что сказки – реальны.

Из предисловия к Les Contes De Fées D'Argant, Улисс Геган, 144 год от Н.

Престон начал завидовать спокойному и, казалось, безмятежному сну Эффи. В последние недели он наблюдал, как она необъяснимо погружается в самое безмятежное забытьё. Это было так на неё не похоже, и, хоть Престона должен был радовать этот явный прогресс, в нём было что-то зловещее.

Может, всё решило наконец изгнание Короля фейри. Если так, то теперь, видимо, и у самого Престона появился свой демон, требующий изгнания. Но был ли демоном мастер Госсе? Король на дне морском? Его собственный отец?

Или нечто живущее внутри – словно жемчужина, что костенела с каждым проглоченным словом, с каждой вспышкой гнева, которую он не сумел выплеснуть наружу?

И когда он начал верить во всё это? Он боялся спать. Боялся снов. Боялся того, что становилось всё реальнее и реальнее каждую секунду.

Пока Эффи укладывалась в постель – не потревоженная светом лампы на столе, – Престон сидел, наблюдал и ждал, пока её веки не сомкнутся. Пока дыхание не станет сонным и глубоким. Здесь, укутанная в белое одеяло, она была в безопасности, и он почувствовал, как напряжение, сжавшее его мышцы, начало отпускать.

Затем, убедившись, что Эффи крепко заснула, Престон достал из сумки «Сказки из Арганта». Провёл большим пальцем по тканевой обложке, и на него нахлынуло воспоминание: отец читает эту книгу, обняв его. Часто говорили, что аргантийский язык гнусавый, гортанный, но для Престона он был певучим и ритмичным, убаюкивающим, как колыбельная.

Он открыл оглавление, провёл пальцем по списку сказок. Остановился на искомой: Ville d'Ys. На аргантийском наречии северных провинций – Кер-Ис. На ллирийском – Каэр-Исель, в честь которого и была названа яростно оспариваемая столица страны. Он перелистнул на нужную страницу и