Как построить магическую академию? - Ксения Кис

Именно в этот момент синий дракон показался на фоне лазурного заката. Он сделал еще несколько кругов, а потом, разрезав тишину крылом, спустился к главному двору, на лету принимая обратно человеческий облик.

Я рванула вниз навстречу. Метла отозвалась живым, знакомым толчком; мы с ней нырнули под поток, чтобы поймать его тень. Я спрыгнула почти рядом — так близко, что горячий шлейф от недавней чешуи ударил в лицо, а Стайхон, который как раз собирался зайти в замок, резко обернулся, и наши взгляды встретились.

Светлые, чуть влажные от ветра волосы спутались, в ресницах ещё мерцали крошечные искры. Скулы напряжены, губы тонкой линией.

Вроде я не сказала ничего особенного, но воздух между нами вдруг стал густым.

— Не сейчас, — он снова повернулся к двери. Голос — низкий, ровный, но в нём хлопнуло слишком много несказанного.

— Стайхон. — Я встала между ним и тенью арки. — Почему ты так вспылил?

Он выдохнул, коротко, будто укусил боль, и на секунду снова встретил мой взгляд.

— Потому что они не принимают меня, — он произнёс это глухо, сдержанно, но каждое слово было как камень. — С первого дня. Эти портреты. Дом. Стены. Я прохожу — и лак трескается. Взгляды уходят в стекло, как будто я — ошибка в отражении. А сегодня ещё и вы — так легко… поверили. В первую удобную версию. И мне снова приходится доказывать, что я вообще имею право стоять в своём дворе.

— Я не… — я запнулась, потому что возражение оказалось слишком тонким. — Я не поверила. Я — ищу, — тихо. — Я пыталась понять.

— Но у меня нет на это времени, — он качнул плечом. — У меня есть определеннаая цель. Она у нас, кстати, общая. И у меня есть дела, такие же, как у остальных. А еще портреты, — угол его рта дёрнулся, — которым я должен что-то доказывать, когда каждый день и так — объясняю всем остальным, а самое главное, себе, почему я ещё здесь.

Вечер стягивался в тугой узел.

— Ты уже много раз говорил, что многим пожертвовал, — я шагнула ближе, и запах дыма перемешался с холодом вечера. — Чем?

Он отвёл взгляд. Кисти рук — сухие, нервные — сжались, костяшки побелели. Я видела, как напряжение проходило по нему волной: от плеч к ключицам, от горла к челюсти.

— Не сейчас, — сказал он снова, но иначе: осторожнее, почти мягко. — Это не разговор на пороге. И не разговор, пока у меня внутри всё горит.

— Горит, — повторила я. — А у вас, как написано, огонь — холодный.

Он усмехнулся — без тепла.

— Там много что написано, но я уже говорил, что не мы, а бывшие хозяева этого замка были страшными людьми. Они увлекались запрещенной магией. А что насчет огня… — Тут Стайхон задумался, но всего на мгновение. — Холодный он только тогда, когда ты учишь его не жечь то, что хочешь сохранить, — в голосе звякнула усталость. — Иногда от этого обжигает сильнее.

Я подняла руку — не знаю зачем: то ли чтобы остановить, то ли чтобы просто проверить, он действительно здесь. Кончиками пальцев коснулась запястья. Под кожей бился быстрый, злой пульс. Стайхон вздрогнул, будто это была не я, а порыв ветра. Секунда — и я отдёрнула ладонь: тепло от него было слишком близко.

— Чем именно ты пожертвовал? — снова спросила я снова. Слишком тихо. Слишком поздно.

Он посмотрел поверх меня, туда, где в окнах уже зажигался янтарь ламп.

— Тем, что в моем возрасте дороже всего, — сказал он наконец.

— Это не ответ.

— Это всё, что я могу дать тебе сегодня. Ты тоже не рассказываешь причину своего цвета волос. Каждый имеет право на тайну!

Он шагнул к дверям, и замок — этот упрямый, холодный дом — будто на секунду сомневался, впускать ли его. Воздух в арке сгустился, стало слышно, как камень дышит. Стайхон остановился ещё раз — на полшага, на полвздоха — и повернулся ко мне боком.

— Не пытайся всем помочь, — сказал он тихо.

— А ты перестань делать вид, что тебе ничего не нужно, — вырвалось у меня. — И что ты никому ничего не должен.

Он улыбнулся — тонко, как нож.

— Если бы.

И исчез в полумраке.

Тень проглотила его, дверь шумно перевела дыхание, и двор снова остался мне. Я стояла, прислонившись ладонью к прохладному камню. Колкий ветер заметал последние полосы света. Я выдохнула, подняла метлу и, не глядя на арку, пошла внутрь. Если он не готов вынимать свои слова — придётся искать чужие. Бумага любит шкафы. А шкафы — тех, кто приходит ночью.

Но прежде чем направиться в библиотеку я зашла в спальню, по дороге заметив, как косятся на Стайхона другие ребята. Серьезно? Вот так просто поверили? Хотя вру, косились только Лик и Арея. Крису, кажется, было все равно, он читал около камина. А Дин попросту не заметил возращения дракона, так как снова что-то монтировал.

В спальню я заглянула на бегу — только за блокнотом. Но когда снова вышла в гостиную, Стайхона там уже не было.

Библиотека встретила меня темнотой, тяжестью полок и прохладой, надо было еще плед взять. Я быстро добавила света и принялась искать хоть какую-то важную информацию.

Сначала не было ничего. Пыль, тишина, ровные строчки старых протоколов о заседаниях, списки заказов, скучные. Потом — общие книги по истории, правилам этикета и прочему. Я лениво перелистывала страницы, царапая ногтем поля, и в голове становилось такое же сухо-ровное шуршание, как на бумаге.

Я уже хотела плюхнуться прямо на ковёр и отдать себя на милость сна и старых букв, когда в самом низу, за скучным томом «История развития Прильнурского края», показалась странная щель. Я подтолкнула ближние переплёты — и узкая дверца в стенном шкафу сама ушла внутрь, высовываясь мне новым рядом тонких, как лезвия, тетрадей. Поля у них были испачканы копотью и какой-то зелёной тенью; на обложках — цифры, не названия.

Записи ритуалов…

Я присела прямо на пол и потащила их в свет.

«Сшивание тени № 3. Предупреждение: объект пищит». «Остывание пламени. Эксперимент для группы В. Осадок серый, на вкус — медный». «Снятие свидетельства. После — тишина три дня». В списках использованных материалов была жёлтая мука из костяной пыли, соль из колодца, который давно забили досками, обрезки волос.

В одной тетради на полях рукой была добавлена пометка: «Не делать это с живыми».

Я сидела и чувствовала, как во мне холодеет