Испытание воли - Владимир Александрович Сухинин

— Ты мне угрожаешь? — насупившись, спросил Егоров.

— Нет, я хочу тебе сказать, что тут другие правила. Ты здесь никто, а я лорд, понимаешь?

— Нет. Я служу своей стране, и твои слова — это слова предателя. Я тебя арестую. — Егоров вскочил, попытался схватить Антона. Тот, не вставая, толкнул его в живот рукой. И Егоров, не ожидавший такой реакции от Антона, схватился за живот и согнулся.

— Егоров, одумайся, ты поднял руку на лорда, за это тут казнят. Я дворянин, аристократ, а ты безродный нищий. Понимаешь? Без знания языка, без родни и средств. Такие, как ты, тут умирают пачками. И твое благополучие, и твоя жизнь зависят от меня. И я не хочу думать, что сюда прислали тупого служаку, который не дружит с умом.

— Я тебе не верю, — вставая с пола и усаживаясь на стул, ответил Егоров. — Ты все выдумываешь, не хочешь менять свою жизнь. Тебе нравится быть лордом, богатым и независимым. Конечно, зачем напрягаться и служить стране, которой присягал, когда можно жить и ничего не делать: турниры, пиры, бабы. Все самое лучшее.

— Ты неправ, — стараясь не раздражаться, ответил Антон. — Слишком много надо делать: платить налоги, бороться с теми, кто хочет захватить твой домен. Меня уже хватали и пытались сделать служителем Рассвета, пытали, жгли огнем. Я тут не случайно… Впрочем, это не твое дело. Ты не понимаешь, куда попал, и, видимо, не хочешь понимать. Что ж, это твое дело. Я тебя не держу, тебе отдадут твою одежду и проведут к месту переноса. Ты вполне можешь попробовать вернуться на родину, но предупреждаю: не сможешь вернуться. Побоишься уйти — сюда не приходи, я прикажу тебя гнать прочь. Выживай как можешь. А теперь пошли. — Антон встал.

— Куда? — спросил обескураженный словами Антона Егоров.

— Тебя уложат спать. Утром тебя накормят, и ты под охраной отправишься к месту прорыва. Жди появления предметов и быстро заходи в круг два на два метра. Потом случится то, что случится.

— А мое оружие? — спросил Егоров.

— Оно тебе не понадобится, — отрезал Антон. — Идем. — Он положил руку на плечо не двигающегося Егорова.

— Ты об этом пожалеешь, бывший полицейский.

— Я был стажером, — поправил его Антон. — Идем, не заставляй меня применять силу.

Егоров недовольно дернул плечом, сбрасывая руку Антона, и первым пошел на выход.

Антон проводил его до казармы и приказал дежурному:

— Уложите этого человека спать на сводную кровать, не дайте ему сбежать. Если попробует, свяжите и посадите в подземелье. Тебя, Егоров, проводят спать до утра, иди с дежурным. — И, оставив недоумевающего Егорова, пошел прочь, в донжон. Зашел в трапезный зал и сел.

Подошла Франси, положила руки на его голову.

— Позвать Ксилу? — спросила она. Антон задумался, потом махнул рукой:

— Давай, а то не усну.

— Она ждет, — улыбнулась Франси и позвала: — Ксила, выходи. Я как знала, что потребуется твоя помощь. Что, не получился разговор с родичем?

— Нет, — недовольно ответил Антон.

Ксила успокоила его, и он хорошо выспался. Утром его ждало сообщение, что его родич пытался сбежать. Антон, не сдержав своего огорчения, покачал головой.

— И как это произошло? — спросил он. Флапий, весь в приподнятом настроении, докладывал:

— Ночью он вышел из камеры якобы по нужде и направился к воротам. Там стояли часовые. Он не стал уходить через ворота, решил забраться на помост над стеной и оттуда спуститься. Но его заметил часовой на вышке и приказал ему остановиться. Ваш родич, милорд, не послушал его и напал на часового. Поднялся шум. Только силы оказались не равны, и хотя на вышке дежурил «дух», он сумел задержать беглеца до прибытия подмоги. Родича вашего, стало быть, скрутили и поместили в подземную темницу. Утром я узнал, что вы приказали воинам, если родич, значит, сбежит, поймать его и посадить в подземелье. Теперь он снова там, милорд. Что прикажете: отпустить или повесить?

— А чего сразу вешать, — проворчал Эрзай, который пришел поздороваться с милордом. — Можно голову отрубить.

— Ну это смотря какого он звания, — стал рассуждать Флапий. — Если благородного, то тогда да, надо пустить кровь. Если черного звания, простолюдин, значит, то повесить надобно. Это все знают.

— Никого вешать не будем, — хмуро ответил Антон. — Он не хочет тут оставаться, пусть возвращается. Прикажи, Флапий, сопроводить его на ту полянку, и пусть попробует вернуться тем же путем, каким прибыл. И еще: больше никого оттуда не принимать. Всё, что появляется на полянке, забирать и приносить мне. Прибывших людей не трогать, если они не выходят за периметр два метра на два, а тех, кто вышел, хватать и сажать в темницу. Будут сопротивляться или убьют нашедшего — таких кончать быстро и безжалостно.

— Сурово, милорд, — удивился Флапий. — Видно, несладко вам пришлось в племени. И то правда, вы чужак, имперец, одним словом. Пойду отдам распоряжение. — Флапий, качая головой и бормоча что-то себе под нос, ушел.

Антон без аппетита поел. Не такой встречи он ожидал от земляка. Может, тот не сумел быстро сообразить, куда попал? А может, просто неспособен понимать, такие тоже были в его окружении, туповатые, не знающие сомнений, выполняющие приказ любой ценой. Таким что в лоб, что по лбу. А жаль, подумал с ноткой тоски Антон.

* * *

Капитан Павел Егоров не поверил рассказам Антона. Что это другой мир, могло быть вполне. И речь непонятная, и гном, что шире себя, и люди странные, непохожие на славян. Но что нет возможности уйти обратно, он не верил. Не хочет владетель лишаться своего положения, с негодованием думал он. Нравится ему быть помещиком-феодалом. И деньги, и бабы, и работать не надо, все привилегии. Подфартило бывшему полицейскому. И вообще менты — это сплошь разгильдяи и взяточники, недаром их народ недолюбливает, а между их службами всегда были трения. Вот и этот обустроился, стал князьком, и плевать ему на родину, на долг. «Нет, так я этого не оставлю», — думал Егоров. В конце концов, это дикари, а он человек двадцать первого века — образованный и обученный.

Он полежал почти до рассвета, почувствовал, что пора, поднялся и показал дневальному, что хочет выйти по нужде. Его выпустили. Выйдя из казармы, он