Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Лю Фан задумался. Юйвэнь Сянь пользовался уважением и любовью как при дворе, так и в народе, и никто не ожидал, что нынешний император вдруг ополчится против него. Циский князь слишком быстро попал в опалу, но, когда буря уляжется, наверняка многие начнут просить за его семью. Так зачем ему, Лю Фану, искать себе неприятностей?

– Хорошо, гогун Суй, – решился он. – Я сохраню вам лицо. Но должен вас предупредить: от моего снисхождения проку все равно не будет. Его величество загодя устроил за городом засаду из могучих бойцов. Ребенок, может, и покинет Чанъань, но впереди его все равно ждет только смерть.

Сердце Пулюжу Цзяня сжалось. Он невольно глянул вниз.

Со стены он хорошо видел, как Юйвэнь Сун, спотыкаясь, выбегает из ворот – а к нему уже направляются трое: один плешивый, другой безрукий, а третий… Третий был прекрасно сложен и держался горделиво.

Плешивого и безрукого Пулюжу Цзянь не признал, а вот статный господин слева от них был ему известен. Отправлять его против ребенка – все равно что резать цыпленка ножом для забоя быка.

– Чэнь Гун? Его величеству столь важен Юйвэнь Сун, что он послал самого Чэнь Гуна?

Все знали, что император с недавних пор особенно благоволит гогуну Чжао, Чэнь Гуну. Именно Чэнь Гун преподнес государю меч Тайэ и познакомил его со школой Обоюдной Радости, тем самым ослабив влияние буддистов. Так что теперь школа Обоюдной Радости заняла при дворе место школы Чистой Луны. Юйвэнь Юнь стремился, чтобы ни одна из сил не получила преимущества во дворце, и потому неудивительно, что Чэнь Гун легко сделался его любимцем.

– Убирая траву, вырывают ее с корнем, – откликнулся Лю Фан. – Все в один голос твердят, что седьмой господин Юйвэнь необыкновенно одарен. Государь опасается, что в его лице отпустит в горы тигра, что потом вернется отомстить.

Тем временем Юйвэнь Сун остановился и уставился на троих незнакомцев, не зная, как быть.

Баоюнь улыбнулся мальчику:

– Седьмой господин Юйвэнь, не советую вам убегать. Мы повинуемся приказу его величества: схватить вас, живым или мертвым. Если вы проявите послушание и вернетесь с нами, то избежите страданий.

Глядя с городской стены на эту сцену, Пулюжу Цзянь тихо вздохнул: неужели даже последний сын Юйвэнь Сяня обречен умереть?

Но едва эта грустная мысль промелькнула у него в голове, как он заметил чью-то стремительно приближающуюся тень. Увидев, что городские ворота заперты, человек подпрыгнул и взмыл вверх, легко, словно пух, подхваченный ветром. Стражники наверху и ахнуть не успели, а он уже перелетел через стену и мягко опустился за воротами.

Ногами он едва касался земли, точно ступал по облакам, одежды сияли чистотой, незапятнанной мирской пылью, – казалось, засиял просвет между тучами или подул свежий ветерок.

То был цингун, доведенный до немыслимого совершенства. Даже Лю Фан с Пулюжу Цзянем, опытные воины, застыли, чуть ли не разинув рты, а о простых солдатах и говорить нечего.

– Господа, вы меня знаете – все вы в свое время потерпели от меня поражение. Простите, что сей ничтожный даос заставил себя ждать.

Неожиданно – точно с неба свалился – перед тремя мастерами предстал Шэнь Цяо с Доу Янь на руках.

Глава 32

Бегство

И в самом деле, по воле случая под стенами Чанъаня собрались старые знакомцы, и потому в лишних любезностях не было нужды – все и так помнили, кто есть кто. Янь Шоу стараниями Шэнь Цяо лишился руки, и при виде даоса лютая ненависть вновь разгорелась в его душе, он готов был поквитаться с ним прямо на месте. А вот Чэнь Гун, напротив, растянул губы в улыбке:

– Давно не виделись, монах Шэнь, с самого Жоцяна. Надеюсь, вы в добром здравии?

Но Шэнь Цяо, похоже, не собирался с ним беседовать: он не удостоил Чэнь Гуна даже ничего не значащего ответа.

Прежний Чэнь Гун отличался крайне болезненным самолюбием: стоило ему почувствовать пренебрежение, как он чуть не лопался от злости и, не размениваясь на слова, тут же лез в драку. Но времена изменились, а вместе с ними переменился и Чэнь Гун: сделался знатным вельможей, стал лучше разбираться в людях, и под стать новому положению изменился и его образ мысли. Теперь холодность Шэнь Цяо ничуть его не задела. С доброжелательным видом Чэнь Гун принялся мягко уговаривать даоса:

– Монах Шэнь, много лет буддизм и даосизм были под запретом в Северной Чжоу. Но, взойдя на престол, новый государь снял этот запрет. Понимаете ли вы, что сие означает?

Шэнь Цяо помнил Чэнь Гуна безграмотным пареньком, который жил в заброшенном храме и почитал лепешку с ослятиной за величайшую драгоценность, – а теперь он рассуждал о запрете буддизма и даосизма и политике императора. Пожалуй, мачеха, выставившая его из дому, и подумать не могла, что ее пасынок взлетит так высоко. Сравнивая себя и Чэнь Гуна, Шэнь Цяо не мог не дивиться случайностям, что определяют судьбу. Как непредсказуема жизнь, особенно в смутные времена! Любой, кто, подобно Чэнь Гуну, наделен отвагой и хитростью и готов отринуть всякую добродетель, может вознестись и стать образцом для подражания.

– И что же? – ровно поинтересовался Шэнь Цяо.

– То, что нынешний государь не питает предубеждений ни против буддистов, ни против даосов и ко всем относится одинаково, – с улыбкой пояснил Чэнь Гун. – Неважно, исповедует человек буддизм или даосизм, главное – чтобы он повиновался императору. Монах Шэнь, на горе Сюаньду вы по праву занимали пост настоятеля, но вас предали и сместили. Ежели пожелаете, государь окажет вам всяческое содействие в том, чтобы вернуть утраченный пост и снова возглавить школу Сюаньду. Слава сей даосской обители ныне меркнет, ее медленно, но верно затмевает школа горы Цинчэн. Но при поддержке государя можно по щелчку пальцев вернуть школе Сюаньду имя лучшей среди школ Поднебесной. Что скажете, монах Шэнь?

Доу Янь была умной девочкой: хоть она и не понимала большей части того, что толковал Чэнь Гун о делах цзянху, она чувствовала, что он хочет чем-то соблазнить Шэнь Цяо и переманить его на свою сторону. И хотя Шэнь Цяо пришел один, а врагов было целых трое, те будто настолько боялись даоса, что решили сперва попытать счастья и прибегнуть к уговорам в надежде избежать схватки. Не соблазнится ли он этими посулами?.. Доу Янь встревожилась и крепче вцепилась в кромку его одежд. Она покосилась на Юйвэнь Суна, которого Шэнь Цяо уже успел взять за руку и притянуть к себе: мальчик старался держать лицо, но в глазах плескалось беспокойство – он опасался того же, что