Пять Пророчеств - Эйрик Годвирдсон

– Не сожалей о том, чего не получил – может статься, что умение это окажется слишком великой и тяжелой ношей. То, что сделалось пророчеством, не может не исполниться, даже если ему изо всех сил мешать осуществиться.

– Но все-таки? Что за пророчества – пять, по каждому на всадника?

Эльмун уставился тяжелым, неподвижным взглядом на нас, таким, каким хищник – кот, или змея – ведут добычу до решительного броска за нею, и весил этот взгляд, клянусь, не меньше целой горы. Не Меньше Драконьего Пика, пожалуй! Он сверлил меня – нас – золотым немигающим взором, и в голове у меня зазвучало:

«Пять мечей поднимутся в небо, дважды вонзятся они в сердце Великой Пустоты, и дважды вернется тьма, пока слово чужака не станет последним.

Но не долго продлится блаженство мира – вернется Разрушение в обличии новом, в трижды свирепее, в трижды сильнее, и падут мечи во мрак.

Всадники встанут плечом к плечу, мир охраняя. Будет средь них молодая царица, из скрытой ныне земли, яркие крылья вознесут ее к небу, приютом последним ей станут белые стены и город далекой земли. За нею идут, путь свой пролагая – изгнанник, последний из умершего рода, первые крылья и магии древней силу он поменяет на прежние знания, и станет велик через то. Начало борьбы он видел, и конец ее он узрит; сын друида, с чужими богами он дружен, для людей же – враг, первым он будет, кто не северной крови, а руны изучит; наемник, друг драконов – не побоится он власти великого зла, и оттого и погибнет, но успеет заложить основу победы грядущей. А пятый меч искупит грех отца своего, народы сплотит, и надежду даст людям. Таково слово о всадниках в этот Рассвет».

Мыслеречь Эльмуна был так же невыносимо тяжела, как и его взгляд сейчас. Я уверен – все слышали то же самое, что и я. Но никто потом больше не поднимал эту тему – пророчества, будь оно одно или пять отдельных, соединенных меж собою, когда я повторял их мысленно, приносили невнятную тревогу. Лишь однажды после этого мы с Джейн говорили про услышанное здесь, сейчас – но это было намного позже. Сейчас я испытал недостойное желание забыть услышанное – мне чудилась тень великого горя в словах, исполненных светлых и воодушевляющих предсказаний – о грядущем объединении народов, о дружбе с богами, о том, что живущие способны побороть некое великое зло, Разрушение и Пустоту… О том ли Разрушении говорилось, над которым уже одержали верх маги Оплота? О, мне непременно надо будет выяснить это… когда я смогу рассуждать о пророчествах без внутреннего трепета перед грозной их властью. Нескоро, значит.

Что же, дальше Эльмун, довольный ошарашенными выражениями наших лиц, велел «не валять дурака и действовать вместе». И я буду прав, если скажу – после ледяного дыхания этих самых «пророчеств», что он нам пересказал, мы в самом деле все четверо готовы были делать, что он повелит, и не перечить. И это было лучшее решение – я бесконечно благодарен Эльмуну, что он вмешался. Потому что я просто не представлял, сколько всего важного мы упускаем, тренируясь поодиночке! Джейн призналась, что и им с Ка тоже есть чему поучиться, когда рядом второй всадник – тем более что теперь пришло, наконец, время разучивать заклинания и искусство боя в седле аргшетрона.

И, надо признать, не обходилось без противоречий – но теперь Сар и Ка старались договариваться, а мы с Джейн… что же, мне иногда казалось, что мы знаем друг друга уже очень давно. Все наши споры завершались быстро, словно мы через одну и ту же призму смотрели на мир, только подходили к этой призме с разных сторон. С ней даже спорить было легко – я быстро понял, что она вовсе необидчива, хотя бывает резка на слова, и чаще всего говорит именно то, что думает. Меня тянуло к ней – так, точно нас связывало что-то еще помимо искусства аргшетронд. Боюсь, что никакой тайны тут не было – я попросту не заметил, как влюбился. Не знаю уж зачем, но я старательно это скрывал… до поры, до времени.

Время же меж тем и не думало замирать – катило себе и катило волнами облаков, грозами и радугами через острые горные хребты. Лето цвело так, точно собиралось воцариться навечно.

В один из дней я торчал в мастерских – заканчивал труды над древком для Дракононосной. Шутил – дракон понесет всадника с оружием, которое несет изображение дракона! Сар хмыкал над этой немудрящей шуткой и подначивал – так покажи, что ты умеешь с нею в руках, а то столько носишься с этой, как он выразился, половинкой меча на длинной палке! Я поначалу отшучивался – но чернокрылый таки умудрился меня раззадорить:

– Ну давай покажу, будешь вместо противника!

Сар давно уже настаивал на подобных тренировках, и я понял, что мне самому не терпится понять: дала ли мне пресловутая связь с драконом какие-то преимущества?

Полностью завершенное древко глефы приятной шелковистостью пропитанного маслом дерева легло в ладони, лезвие ее описало сверкающую дугу – я встал наизготовку. Сар, чертя хвостом в песке, обошел меня слева, точно примериваясь… атаковал он внезапно – подсек ноги хвостом, я отшагнул, качнулся на пятках – и с такой же стремительностью сделал выпад вперед. Потом, наращивая скорость, обрушил на товарища каскад ударов, каждый раз успевая остановить лезвие в пяди от его чешуи, точно так же, как он только щелкал когтями в конце выпадов, которые должны были достичь цели, будь это настоящий бой. А вот с подсечками он не церемонился, катая меня в песке почем зря! Кружили мы, то и дело огрызаясь выпадами, до полного изнеможения – не только моего, но и сарова тоже. В волосы и под рубашку забился песок, пыльные полосы расписали потную кожу полосами, как у лесной кошки мех, а Дро-Сар тяжело дышал, разинув клыкастую алую пасть, и все равно поединок наш закончился ничьей.

– А ведь не врал, гляди-ка! – посмеивался черный, то и дело вскидывая крылья – так, он говорил, быстрее уходит из мышц лишний жар. – Мне теперь тоже интересно, откуда ты такой взялся! Если тебе интересно, я даже и не пытался поддаваться!

– Я знаю, – улыбнулся я. – Я тоже.

– Глупость затеяли, как по мне, – резкий голос Ка упал на нас сверху, затем по головам скользнула тень и разнесся легкий шелест крыльев – Джейн и ее зеленый приземлились рядом. – Ясно же, что у вас и будет ничья, как ни старайся. Это как с тенью драться.

– Но интересно же, – возразил я. – А с тенью драться вовсе небесполезно, на этом один из уроков клинкового боя выстроен – когда я был мальчишкой, нам часто задавали его.

– Все равно плохо понимаю, зачем, – Ка вовсе не старался уязвить Сара, а говорил с искренним удивлением. – Сар, объясни: для чего всаднику уметь сражаться с драконами?

– С нами – низачем. А вот с другими…

– Какими еще другими?

– Ка, успокойся, – я примирительно усмехнулся. – Мне нравятся драконы.

– А мне нравитесь вы, – Сар не отступал. – Элфрэ, почти все – славный народ. Но, Руд, ведь смотри, что выходит. Скажем, люди часто воюют меж собой, это все знают. Элфрэ, я полагаю, тоже никогда не были все одинаковы, разногласия, вплоть до выяснения с оружием в руках – дело обычное.

– Еще как! – отозвались мы с Джейн хором.

– То же относится и к нам, драконам. Жители города не станут желать вреда всадникам, это так. Да только вот кроме Дракополиса…

– … есть еще Арват, да?

– И Арват, и разные одиночки. У которых никогда непонятно, что на уме! Я не считаю, что Ка прав. Да и потом, ты точно сказал – это интересно!

– И красиво, – неожиданно добавила Джейн. – Ру, это было так прекрасно!

Смутившись, я хмыкнул. Провел рукой по лбу, стирая грязь – и Сар, отвечая на мои мысли, предложил:

– Ну что, на озеро? Я. конечно, не водяной дракон, но искупаться не откажусь!

И так мы и сделали.