Дом на перекрёстке Времён. Мастер - Ирина Ульяненко

коленях раскрытая книга. Один носок сполз ниже другого. Она смотрела прямо в объектив с серьёзностью, в которой вдруг проступило знакомое выражение Валье.

Адель медленно прочла надпись на обороте:

— «Папе. Мне здесь уже одиннадцать, а ты всё говоришь — малышка. Лето 1930 года».

Никто не произнёс ни слова.

Сергей придвинул стул и сел.

Я знала, что за те семнадцать лет у Валье была жизнь. Он говорил об этом. Но до сих пор эти годы представлялись мне дорогой, длинной остановкой где-то между уходом и возвращением.

Теперь перед нами лежала фотография его дочери.

Девочки с книгой и сползшим носком.

— Он привёз их с собой, — сказала я.

Леон кивнул.

— И зашил карман, чтобы не потерять.

— Возможно, — тихо поправила Адель. — Или это сделала Вера.

Она смотрела на редкие стежки, оставшиеся в подкладке.

Я подумала о Жанне, о её коробке, о маленьком мешочке, который она сшила для дочери. О том, как легко мы называли подобные вещи находками, пока не узнавали, чьи руки их касались.

— Он рассказывал, как вернулся? — спросил Сергей.

— Не подробно. Я тогда больше спрашивала про диван.

Мне стало неприятно от собственного ответа.

В памяти всплыл Валье: постаревшее лицо, паузы перед словами. Я была так рада увидеть его, так хотела поблагодарить за Тима и Леона, что почти не спросила о нём самом.

— Катя, — сказал Сергей, будто прочёл мои мысли. — Ты не могла расспросить человека обо всей жизни за одну встречу.

Я кивнула, но фотографии не отпустила.

Адель осторожно забрала их у меня и положила на чистый лист.

— Он мог вернуться к ним позже.

— Мог, — согласилась я.

— Мы ведь не знаем.

— Не знаем.

Она ещё раз посмотрела на девочку.

— Тогда пока не надо думать самое плохое.

Мы решили поискать упоминания Веры и Лены в записях Валье.

Леон остался до вечера. Сергей принёс в библиотеку тарелку выпечки, которую мы почти не заметили. Адель устроилась у другого края стола и стала выписывать даты на отдельный лист.

Я достала тетрадь Валье и открыла страницы, написанные после его возвращения.

Раньше меня интересовали наблюдения о сне, голосах, времени. Я помнила их почти наизусть. Но между ними были совсем другие записи — короткие, бытовые, иногда всего в одну строку.

«Снова проснулся слишком рано».

«Надо привыкать к тишине по утрам».

И ниже, через несколько страниц:

«Не могу вспомнить, куда она положила синий шарф. Какая нелепость — помнить, что обещал найти его к воскресенью».

Я остановилась.

За окном уже стемнело. Адель включила настольную лампу. На миг в стекле отразились мы все, склонившиеся над столом.

Следующая запись была сделана сильным нажимом:

«Дом на месте. Диван тоже. Почему же я всё время возвращаюсь сюда?»

Я прочла её вслух.

Леон поднял голову.

— Значит, он пытался.

Я перелистнула страницу.

В самом низу, отдельно от остального текста, стояла ещё одна фраза:

«Сегодня услышал Лену. Она звала не меня».

— Прочитай дальше, — попросил Леон.

Я перевернула страницу. На следующей было всего несколько строк:

«Она звала Леона. Дважды. Я узнал имя мастера, но не разобрал, что он ответил. Потом всё исчезло. Проснулся с такой уверенностью, что был рядом с ними, что пошёл искать Лену в саду».

Леон медленно отодвинулся от стола.

— Меня?

— Возможно, другого человека с таким именем, — сказал Сергей.

— Валье решил, что именно мастера.

— Валье тоже мог ошибиться.

Я посмотрела на фотографию девочки. Ей было одиннадцать. Она сидела с книгой на коленях, не подозревая, что спустя больше века четверо незнакомых людей будут разглядывать её лицо.

— Это ещё не значит, что ты должен туда идти, — сказала я Леону.

Он потёр ладонью затылок.

— Я понимаю.

Но смотрел он уже на дверь.

На коридор, который вёл к маленькой комнате с диваном.

В ту ночь я долго не могла уснуть.

Сергей лежал рядом и, судя по дыханию, тоже не спал.

— Ты ведь хочешь сначала найти Валье, — сказал он наконец.

— Хочу поговорить с ним.

— Тогда так и сделаем.

Я повернулась на бок.

— Мы столько раз читали эти записи. Как я могла пропустить?

— Ты искала, как вернуть Тима. Потом помогала Адель. Там много страниц, Катюш.

— А он всё это время…

Я замолчала.

Говорить «всё это время ждал» было неправильно. Возможно, он давно вернулся к семье. Возможно, прожил с Верой ещё тридцать лет. Возможно, его дочь выросла, вышла замуж и до старости хранила ту самую фотографию.

Мы нашли три снимка и несколько записей. Этого было слишком мало, чтобы оплакивать чужую жизнь.

Сергей нащупал мою руку под одеялом.

— Завтра возьмёшь копии. Оригиналы оставим здесь.

— Да.

— И поешь перед тем, как спасать кого-нибудь.

— Я пока никого не спасаю.

— Вот и хорошо. Тогда поешь просто так.

На этот раз я проснулась от холода.

Огонь в камине почти погас. В комнате пахло золой, шерстью и яблоками. За окном по стеклу ползли дождевые капли, а на подоконнике лежал пожелтевший лист, прилипший к раме.

Я села.

На столике возле дивана стояла чашка. Чай был нетронутый, на поверхности плавала тонкая плёнка.

— Господин Валье?

Из соседней комнаты донёсся скрип стула.

Он появился в дверях почти сразу.

Я помнила его постаревшим, но сейчас особенно заметила седину у висков и то, как осторожно он расправил плечи, словно долго сидел согнувшись.

— Екатерина.

Он произнёс моё имя без удивления. Потом всё же улыбнулся.

— Вы опять пришли в плохую погоду.

— Здесь какой месяц?

— Октябрь. Тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года.

Я кивнула, запоминая.

Он поднял кочергу, пошевелил угли и положил в камин полено.

— Мальчик здоров?

— Тим? Да. Живёт дома с мамой. Леон тоже в порядке.

Валье прикрыл глаза, как человек, которому сообщили хорошие новости после долгого беспокойства.

— Садитесь. Я велю принести чай.

— Подождите. Я кое-что нашла у нас в доме.

Из папки я достала копии фотографий.

Он взял первую.

Не спросил, откуда она. Не стал рассматривать бумагу, хотя та заметно отличалась от знакомой ему.

Просто сел.

Я положила перед ним остальные две.

Валье долго смотрел на девочку с книгой. Большой палец его правой руки едва заметно двигался по краю снимка.

— В кармане сюртука, — сказала я. — Внутренний карман был зашит.

— Вера зашила. После того как я однажды потерял кошелёк.

Он улыбнулся, не поднимая головы.

— Сказала, что деньги я ещё заработаю, а эти снимки существуют в единственном экземпляре.

Я села напротив.

— Вы вернулись к ним?

Он посмотрел на меня.

И я сразу поняла, как неудачно прозвучал вопрос.

Для меня он мог вернуться уже давно.