И звезды блуждали во тьме - Колин Мелой

class="p">Этот ответ, похоже, удовлетворил родительское любопытство Агнес; она продолжила разговор с мужчиной в комбинезоне. Тот, судя по всему, читал ей какую-то лекцию об электрическом щитке. Оливер вошел в дом. Его сестра, Дженн, сидела за кухонной стойкой, листала журнал и болтала по телефону. На него накатила волна усталости, и он рухнул на диван в гостиной. Он закрыл глаза и прислушался к односторонней беседе сестры — бесконечные «о боже мой» и «угу» перемежали то, что звучало как захватывающий монолог человека на другом конце провода. Эти звуки, слово за словом, убаюкали его, погружая в сон, тонкий, как прозрачная вуаль.

В своем сне он видел Арчи, поднимающегося по лестнице в доме Кумсов.

— Мам? — звал Арчи, медленно преодолевая каждую ступеньку в ожидании ответа. Ответа по-прежнему не было.

На стене вдоль лестницы висели фотографии четырех детей Кумсов в разные периоды их жизни — портреты из детского сада всех четверых, фото Макса из футбольной команды в год поступления в старшую школу, снимок Аннабель, впервые вставшей на коньки; Оливия в роли Френчи в школьной постановке «Бриолина». Пока Арчи поднимался, они мелькали перед ним, как слайд-шоу из прошлого. Оливер видел их всех.

Наверху Арчи повернул по коридору к родительской спальне. Раздался еще один звук, а затем: то, что можно было описать только как гудящий стон. Это было похоже на голос мамы Арчи. Звук доносился, приглушенный, сквозь закрытую дверь.

— Мам? — снова позвал он.

Шум резко прекратился. Теперь он стоял у двери. Поднял руку, чтобы постучать. Помедлил. Прислушался. Тишина. Он нажал на ручку. Было не заперто. Он толкнул дверь и увидел родительскую спальню, залитую дневным светом. Арчи всегда находил спальни днем странными. Они казались покинутыми, нежилыми. Их время — ночь, когда жильцы уютно устроились в постели, а комната освещена единственным сиянием ночника. Но сейчас, когда свет лился из двух мансардных окон в потолке, спальня родителей выглядела более пугающей, чем в полной темноте. Его глаза обшарили комнату — кровать, два комода у дальней стены, приоткрытая дверь в ванную.

Арчи позвал снова — на этот раз он, по необъяснимой причине, назвал её по имени: — Элизабет?

Он увидел, как тень промелькнула в проеме двери ванной. Он положил руку на дверь и толкнул её.

Его мать стояла в ночной рубашке перед зеркалом, не отрываясь глядя на свое отражение. Её глаза не мигали, лицо было бледным. Рот застыл в мрачной гримасе.

— Мам? — спросил Арчи.

Женщина внезапно улыбнулась. — Привет, милый, — сказала она, — я не слышала, как ты вошел. Она не обернулась, когда заговорила с ним.

— Привет, — неуверенно ответил Арчи. — Я не знал, что ты дома. — Он на мгновение присмотрелся к ней и спросил: — Ты в порядке?

Снова улыбка. Искусственная, пластиковая улыбка. Она продолжала говорить с ним через отражение в зеркале. — Я в полном порядке, милый, — сказала она.

В тесном пространстве ванной Арчи почувствовал всепроникающий запах. Это не был обычный запах его матери. Это не был запах её духов или средств для волос.

— Хочешь перекусить? — спросила Элизабет Кумс. Медленно, дюйм за дюймом, женщина поворачивалась, будто на шарнирах. Она впилась взглядом в сына и спросила: — Проголодался, малец?

Мох. Лишайник. Лес. Его мама пахла лесом.

— Н-нет, спасибо, — заикаясь, ответил Арчи. Он отступил от двери и уперся в угол кровати. — Прости. Прости, что побеспокоил. Я просто… я просто оставлю тебя в покое.

— Никакого беспокойства, дорогой, — сказала мать. Теперь она наступала на него, держа руки по швам. — Ты, должно быть, умираешь с голоду. — Её выражение лица изменилось, она снова нахмурилась. Она смотрела на него с тревогой. Её лоб блестел на солнце; он был влажным от пота. — Ты ведь не был там, на стройке?

— А? — переспросил Арчи. Его ноги упирались в край кровати; он положил руки на одеяло, нащупывая путь за угол кроватной рамы. — Н-нет, — сказал он. — С чего ты взяла?

— Как же, у тебя песок на туфлях, — ответила она.

— О, — сказал Арчи. Он глянул вниз: носки его кроссовок были усыпаны белым песком. — Верно… ну, мы заходили. Буквально на секунду.

— Разве ты не слышал папу? — спросила Элизабет. — Разве он не говорил тебе не приближаться к тому месту?

Сердце Арчи забилось чаще. — Там что-то не так, мам, — сказал он. — Они что-то зарыли там. Очень давно. Не знаю что, но это не к добру.

Женщина замерла. — Что за разговоры? — спросила она. — Кто тебе это сказал?

— Р-Рэнди, — ответил он и тут же пожалел об этом. — Он показал нам старые фото. И фильм. Из очень далекого прошлого. Они что-то нашли, и им пришлось от этого избавиться. Я боюсь…

— Чего ты боишься?

— Я боюсь, что папа… ну, раскопал это. Случайно.

Улыбка вернулась на лицо Элизабет, безумная улыбка. — Что за чепуха, — сказала она. — Похоже, кто-то пересмотрел кино. Этот Рэнди Дин. Он пересмотрел слишком много фильмов. А ты знаешь, что бывает, когда смотришь слишком много фильмов?

Она протянула руку и положила её на щеку Арчи; он почувствовал липкость её прикосновения. Арчи спросил: — Что? — Он сказал это просто чтобы заполнить вакуум, тишину, последовавшую за её вопросом.

— Начинаешь терять рассудок, — сказала она.

— Не думаю, — ответил Арчи. Он вздрогнул от прикосновения матери; он почувствовал сопротивление на коже, когда её палец оторвался от его щеки. Он поднял руку и дотронулся до этого места. Кожа там была липкой. Липкой, как смола.

— Давай, ты, должно быть, умираешь с голоду, — сказала мать. — Дай я тебе что-нибудь приготовлю.

— Нет, спасибо, мам, — сказал Арчи. Он нашел путь к другой стороне кровати. Пятился к двери; нащупал рукой дверную ручку. — Мне пора, мам, — сказал он. — Поговорим позже, ладно? Поговорим позже.

— Воля твоя, милый, — ответила мать. Она развернулась и ушла обратно в ванную, где снова застыла перед зеркалом.

В последовавшей тишине Арчи покинул комнату.

***

И тут сон Оливера изменился. Во сне он спускался по деревянной лестнице, воздух вокруг был спертым и влажным. Время шло как во сне: оно было эластичным. Он не знал, как долго шел, когда, наконец, достиг холодного каменного пола. Влажность здесь была всепроникающей; она пробирала его до костей. В этом новом подземном месте не было света, и всё же он знал дорогу. Он уже бывал здесь раньше в своих снах.

Вскоре он подошел к каменной стене. Он почувствовал непреодолимое желание прижать руки к холодным камням. Он запустил ногти в раствор между камнями и начал выламывать их, открывая дыру в стене. Когда