Второй шанс для Алой Пиявки - Айра Мэйрвелл

— Это поможет, — сказал врач, собирая свои инструменты. — Но ненадолго. Завтра боль вернется с удвоенной силой. И берегите себя, девочка. Удача — вещь непостоянная.

Когда он ушел, мы остались с генералом одни. Тишина в комнате была почти осязаемой. Он подошел к окну и посмотрел на спящий сад.

— Вы нужны мне живой, леди, — сказал он, не оборачиваясь. — Не только для этой миссии. Вы — единственный человек, который может читать их шифры. Поэтому прекратите свои самоубийственные прыжки. Это приказ.

— Я не ваш солдат, генерал, чтобы выполнять приказы, — возразила я. Мой голос был хриплым от отвара и усталости.

— Нет, — он обернулся. В его глазах в тусклом свете лампы плясали тени. — Вы не солдат. Вы нечто гораздо более ценное, и гораздо более хрупкое. Я не могу позволить себе вас потерять.

В его голосе прозвучало нечто такое, от чего мое сердце снова пропустило удар. Это не была забота генерала о важном активе. Это было что-то личное. Глубоко спрятанное, но прорвавшееся наружу.

Следующим шагом был разговор с отцом. Это было самое сложное. Мне нужно было заставить его вести себя естественно, не выдать нашего присутствия, и при этом не раскрыть ему всей правды. Я застала его в кабинете. Мужчина не спал, сидел за столом, обхватив голову руками. При виде меня он вздрогнул.

— Ты разве не уехала?

— Отъезд перенесли, — солгала я. — Возникли… непредвиденные обстоятельства. Отец, мне нужно, чтобы вы сегодня вели себя как обычно. Работайте в кабинете, как вы это делаете всегда. Не отпускайте раньше времени стражу.

— Что происходит? — он подозрительно прищурился.

— Ничего особенного. Просто меры предосторожности. После моего отъезда наши враги могут попытаться воспользоваться ситуацией. Демонстрация силы и спокойствия — лучший ответ. Покажите им, что уход вашей дочери никак не повлиял на вашу хватку.

Я била по его самому уязвимому месту — по его гордыне. Он не мог показать слабость.

— Ты права, — он выпрямился, его лицо снова стало жестким и властным. — Пусть только попробуют. Я буду здесь, на своем месте.

Я добилась своего. Отец стал идеальной приманкой, даже не подозревая об этом.

Оставшиеся часы до полуночи тянулись, как вечность. Я была заперта в своих покоях. Я слышала, как дом живет своей обычной жизнью: смена караула, шаги слуг, далекий бой часов на главной башне. Но под этой обманчивой рутиной я чувствовала, как нарастает напряжение. Я знала, что там, внизу, в холодных и темных винных погребах, десять лучших воинов империи затаились в ожидании врага.

Я не могла сидеть на месте, ходила по комнате, пытаясь размять затекшие мышцы. Боль в ребрах отдавалась при каждом шаге. Я достала одну из игл, подаренных генералом, она была холодной и идеально гладкой. Я вертела ее в пальцах, и это простое действие немного успокаивало. Это была моя связь с теми, кто сейчас готовился к бою.

А внизу, в это самое время, разворачивалась другая, безмолвная драма. Цзинь Вэй лично расставлял своих людей. Винный погреб резиденции был огромным, с множеством ниш и боковых проходов — идеальное место для засады. Двое гвардейцев затаились на деревянных балках под самым потолком, превратившись в хищных птиц, ожидающих добычу. Трое спрятались за огромными винными бочками, оставив лишь крошечные щели для обзора. Сам генерал, вместе с Лэем и еще тремя бойцами, занял позицию в самом дальнем, самом темном углу, у самого входа в туннель, перекрывая врагу путь к отступлению.

Они ждали в абсолютной темноте. Их глаза, привыкшие к мраку, различали малейшие оттенки серого. Их слух улавливал каждый звук: писк пробежавшей мыши, звук капающей с потолка воды, далекий гул города. Они были единым организмом, дышащим в унисон.

Я в своих покоях тоже ждала, подошла к окну и посмотрела на луну. Была почти полночь. Время на исходе. И тут я услышала тихий, едва различимый звук. Тонкий, мелодичный свист, похожий на крик ночной птицы, но это была не птица. Это был сигнал, сигнал от одного из наблюдателей генерала, который, очевидно, был размещен на крыше. Сигнал означал: «Они здесь».

Я замерла, мое сердце заколотилось. Началось.

Внизу, в погребе, Цзинь Вэй тоже услышал этот сигнал. Он не пошевелился, лишь поднял руку, и этот жест, невидимый в темноте, был понят каждым его бойцом. «Внимание. Цель вошла в зону».

Прошла минута, две, пять… И потом они появились.

Не было ни скрипа, ни шагов. Просто в дальнем углу погреба, там, где каменная кладка казалась монолитной, одна из плит бесшумно отошла в сторону, открывая черный провал. Из него, один за другим, выскользнули тени. Они двигались с грацией и скоростью змей. Их было двенадцать. Все в черном, с зеркальными масками, скрывающими лица. «Клинки Тени».

Они не зажигали огней, ведь ориентировались в темноте так же уверенно, как люди Цзинь Вэя. Они перестроились в боевой порядок — ромб, прикрывая все сектора, и двинулись к выходу из погреба. Они не знали, что каждый их шаг — это шаг вглубь ловушки.

Цзинь Вэй ждал. Он ждал, пока последний из них войдет в погреб, ждал, пока плита за ними так же бесшумно встанет на место, отрезая им путь к отступлению. Генерал ждал, пока они окажутся в самом центре «зоны поражения».

Один из наемников, шедший впереди, наступил на определенный камень на полу, который гвардейцы заранее пометили пылью. Это был сигнал.

Цзинь Вэй сделал едва уловимое движение головой, и в тот же миг тишина с балок под потолком упали две тяжелые сети, пропитанные маслом. Они накрыли половину отряда наемников, сбивая их с ног и спутывая. Одновременно из-за бочек с вином полетели глиняные горшки. Они разбились о каменный пол, и погреб наполнился едким, удушливым дымом. Это была специальная смесь, вызывающая кашель и слезы, дезориентирующая противника.

А потом, прежде чем наемники успели опомниться, из темноты, со всех сторон, ударила «Черная стража». В дыму, в темноте, в узком пространстве, где не было места для маневра, гвардейцы, знавшие каждый сантиметр этого подвала, были хозяевами. Они били короткими, широкими клинками, целясь в незащищенные места — шею, подмышки, пах.

Я не видела этого, но я слышала. Даже сквозь толстые каменные полы до меня донеслись приглушенные звуки короткой, жестокой схватки. Звон стали, глухие удары, короткие,