Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Хозяин окончательно скис, но все же собрался с решимостью и пролепетал:

— Позвольте заметить…

— Не позволю, — отрезал я. Возвышавшийся у меня за спиной Гастон демонстративно хрустнул костяшками пальцев, и бледный как полотно дяденька осекся на полуслове.

— Никого не волнует твое заведение, — ухмылка у меня вышла на редкость недоброй, — но только до тех пор, пока обитающие здесь люди не начинают лезть в мои дела.

— Никто, ваша…

— Умолкни! — Я легонько тюкнул хозяина по лбу рукоятью прихваченной с собой трости, и тот словно язык проглотил. — Один из твоих постояльцев сделал то, чего делать не следовало, и мне придется преподать ему урок хороших манер. Ты ведь не будешь против, ведь нет?

— Вы только скажите кто! — шумно выдохнул дядька.

— А это ты мне скажи. Он снимает апартаменты с отдельным входом. Снимает уже долго, с начала года или даже прошлой осени.

— Есть, есть такой! — с облегчением закивал хозяин. — Одни у меня комнаты с отдельным входом, других нет!

— Как туда попасть?

— Со двора выйдете, и направо в переулок. Там одна лестница, другой нет.

— Постоялец у себя?

— Не могу знать.

— А изнутри попасть можно?

— Да, со второго этажа.

— Ори, Гастон, — обернулся я к охранникам, — дуйте на улицу. Кто будет входить или выходить, вяжите по-тихому.

— Только без смертоубийства! — взмолился хозяин.

— Ну-ка цыц! — оборвал я причитания дядьки и потянул его из-за стойки. — Идем, проводишь.

— Как скажете, как скажете…

— Выглядит постоялец как? — спросил я, первым поднимаясь по скрипучей лестнице.

— Да как он выглядит? — озадачился дядька. — Обычно выглядит. Я и видел-то его всего раз, плату за постой он в комнате на столе оставляет.

— Убирают там часто? Может, кто из поломоек видел?

— Никто не видел, — поник хозяин. — Я их сам запускал и всегда стучал предварительно. Пару раз он велел позже зайти, а обычно никого не было.

— Лет на вид сколько?

— Полсотни, не меньше. Но жилистый, подтянутый. Такие обычно долго не стареют.

— Местный или приезжий?

— Акцент был, — припомнил хозяин. — Какой — не скажу. Не разобрался.

— Бритый или с бородой?

— Усатый. Усы длинные, седые. А лица толком не разглядел, он, как нарочно, шляпу не снимал.

— Высокий?

— Пониже вашей милости.

— Ходил к нему кто?

— Да разве за ними углядишь? С улицы же все…

Мы остановились перед внутренней дверью апартаментов, и я распорядился:

— Открывай.

Хозяин отыскал нужный ключ, провернул его в замочной скважине и поспешно подался в сторону. Я высвободил вложенный в трость клинок, распахнул дверь и проскользнул внутрь.

Коридор, кухонька, спальня — пусто!

В занавешенной пологом кладовке тоже никто не прятался, поэтому я вернулся к хозяину и потребовал ключ.

— Плата вперед внесена? — спросил у него.

— Две декады еще оплачено.

— Кому хоть слово шепнешь — удавлю. И чтоб духу твоего здесь это время не было! — предупредил я дядьку, захлопнул дверь и задвинул засов. Потом выглянул на уличную лестницу, перегнулся через невысокие перила и спросил у настороженно задравших головы парней: — Нормально все?

— Да, мастер, — подтвердил Ори, поигрывая короткой дубинкой.

Гастон, на кулаке которого блестела медью полоса кастета, промолчал.

— Поаккуратней, — попросил я и напомнил: — Постоялец живым нужен. Его гости тоже.

Солнце к этому времени давно скрылось за островерхими крышами домов, на город накатили серые летние сумерки, а по глухим переулкам и вовсе начинали расползаться непроглядные ночные тени, поэтому, когда я вернулся в спальню, то первым делом запалил стоявшую на скособоченном столе лампу. После прошелся по комнате, пытаясь понять, что собой представляет постоялец, но впустую: тот, такое впечатление, здесь и не жил вовсе.

Осмотр кухоньки ситуацию нисколько не прояснил. Никаких крошек, никаких объедков и грязной посуды. Одна лишь пыль кругом да редкие отметины бутылочных донышек на разделочном столе.

В кладовке, увы, тоже ничего интересного не обнаружилось. Три комплекта поношенного платья, пара шляп, стоптанные ботинки, латаные сапоги. Стопка перетянутых шпагатом книг по истории Святых Земель, пустой дорожный сундук и кожаный саквояж, давно потерявший форму, будто не раз и не два служил нерачительному хозяину стулом. Внутри лишь дорожный письменный набор.

И все это столь неприметное на вид, что выбору постояльца оставалось только поаплодировать.

Кого он изображал? Мелкого чинушу, писаря, репетитора?

Скорее последнее — подборка учебников по истории здесь точно неспроста.

Я снял с вешалки ближайшее одеяние, примерил на себя и прикинул, что постоялец и в самом деле на ладонь пониже меня.

Вот только усатых и невысоких господ в Акрае пруд пруди; требовалась зацепка посерьезней. Не было у меня надежды, что этот делец на проваленную явку вернется, ни на грош не было.

Обшарив карманы всего платья и разжившись лишь пригоршней мелочи, я вернулся в комнату и уселся в продавленное кресло.

Что же побудило моего неведомого оппонента снять именно эти апартаменты? К гадалке не ходи, он, как человек вдумчивый, выбор свой сделал вовсе не наобум.

Но, если здесь не жить, зачем тогда платить за эдакие хоромы? С подельниками и в кабаке встречаться можно, какой резон деньгами сорить?

Отдельный вход, нелюбопытный хозяин и ко всякому привычная публика — это немало, но только ли в этом дело? Или его интересовал «Гнутый вертел» сам по себе?

Я припомнил отметины от бутылочных донышек на кухонном столе и решил, что постоялец не дурак выпить. И употреблял не местное пойло, а нормальное вино, купленное в городе, и значит, стоит проверить ближайшие винные лавки из числа приличных. Благо таких в округе раз-два и обчелся.

И опять же — где выпивка, там и девки. Выходит, надо поинтересоваться у обитательниц здешних мансард насчет усатого господина с татуировкой наемника. Вдруг да сболтнул чего лишнего под хмельком.

Решив проверить это предположение, я поднялся задуть лампу и вдруг обратил внимание, что пыли на столешнице куда меньше, чем где бы то ни было в комнате.

С чего бы это?

Тут я вспомнил о кладовке, сходил туда и вернулся с перевязанной шпагатом стопкой книг в одной руке и саквояжем в другой. Кинул потрепанные томики на кровать, расстегнул ремни сумки и куда внимательней, чем прежде, изучил дорожный письменный набор. В деревянном ящичке обнаружились бутылочка чернил, набор перьев, маленький ножичек и свернутые в трубочку листы писчей бумаги.

Быть может, постоялец кому-то отправлял донесения? Что, если его акцент вовсе не был маскировкой? Этот выродок ведь не обычных головорезов нанял, он драгарнского фехтовальщика со мной разобраться подрядил.

Неужто я тамошней разведке дорогу перебежал?

Или совпадение? Как