Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Уйдет? Ну уж нет!

Я весь вложился в один рывок, насколько смог, сократил отставание, а потом швырнул в беглеца трость.

И — попал!

Крутанувшаяся в полете рукоять шибанула по ноге, убийца вскрикнул от боли и сбился с шага, но я и сам, потеряв равновесие, едва не покатился на мостовой. А только выровнялся и начал сокращать отставание, хромоножка выскочил из переулка на широкий бульвар. Там горели фонари, шумели у кабаков подвыпившие компании, вовсю сновала припозднившаяся публика.

Только упущу из виду — и пиши пропало, затеряется в толпе. Сбросит плащ — и все, ищи ветра в поле…

— Держи вора! — во всю глотку заорал я тогда. — Эгей! Хватай его!

Зеваки испуганно прыснули с пути убийцы, а квартальный бестолково завертел головой по сторонам, но какой-то доброхот все же решился задержать воришку и бросился ему в ноги.

Беглец легко уклонился, подскочил к высоченной ограде, подтянулся и, неловко дернув в воздухе ногами, перевалился на другую сторону.

— Эй! Куда?! — возмутился собиравший плату за вход на цирковое представление старикан; я оттолкнул его в сторону и вскарабкался на забор.

С высоты заметил мелькнувший в проходе между шатрами серый плащ, соскочил на землю и бросился наперерез. Не успел только чуть: пальцы соскользнули с плотной ткани, и везучий сукин сын немедленно заскочил в попавшийся на пути балаган.

Миг спустя я вломился следом — и будто грудью на призрачное копье напоролся.

Зеркальный лабиринт!

Кругом одни зеркала! Зеркала, которые никому и в голову не пришло освятить!

Я крутнулся на месте, а там — лишь очередное отражение моей покрасневшей физиономии.

Моей?!

Знакомые черты лица исказились, кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок, под пустыми провалами глазниц залегли чернильные тени.

Это не отражение, это бесы взирают на меня из глубины зеркал!

Ледяными крючьями вонзилось в душу потустороннее, Скверна хлынула из зеркал, растекаясь по лабиринту бурным потоком, затрещали рамы, пол под ногами прогнулся, пошел волнами потолок, а стекла искривлялись и выгибались. Окружающее начало терять материальность, отражения же бесов, напротив, понемногу проникали в наш мир, обретая призрачную плоть.

Я зажмурился, вслепую зашарил руками в поисках выхода и вдруг сообразил, что под ладонью плоская гладь стекла. Плоская, не выгнутая пузырем!

Так вся эта бесовщина творится лишь в моей голове?!

Но растворенная в воздухе Скверна жгла все сильнее, заточенные в душе бесы яростно рвались на волю, а тело продолжало наливаться свинцовой тяжестью. Еще немного — и у меня даже рукой пошевелить не получится, какая уж тут иллюзия!

А, пропади оно все пропадом!

И, прикрыв голову руками, я сорвался с места и наугад вломился в первое попавшееся зеркало.

Звяк! Стекло лопнуло и осыпалось осколками, прикрытые им доски тоже не выдержали удара, с сухим треском они переломились, и я вывалился из зеркального лабиринта прямо под ноги опешившему от изумления билетеру.

Паренек испуганно отскочил, но сразу пришел в себя, оценил учиненный мной разгром и охнул:

— Ну, дядя, ты попал…

«Дядя» поднялся, коротко врезал ему под дых и поспешил прочь.

Убраться успел как раз вовремя — когда выходил на улицу, от другого входа уже неслись резкие трели служебных свистков.

Проснулись, соколики, беса вам в бок…

5

Пил весь вечер. Стопку за стопкой вливал в себя полынную настойку, морщился, кривился, но продолжал пить.

Хоть бы чуть в голове зашумело! Но нет — словно водичкой пробавлялся.

Впрочем, не стоит думать, будто я пустил ситуацию на самотек. Все, что можно было сделать, было сделано. Да и сейчас не просто лечил выпивкой расшатанные нервы, а приглядывал за Эдвардом Рохом, который переходил по мертвецкой от одного тела к другому и что-то задумчиво бормотал себе под нос.

— Они были хорошими парнями, — вздохнул я и поболтал остававшуюся в бутылке настойку. — Такого они точно не заслужили.

Лучник оглянулся на меня и поморщился:

— Вот только не надо этого пафоса, Себастьян! Они были жуликами и убийцами, любого из вашей братии прямо сейчас колесовать можно.

— На себя посмотри, — недобро зыркнул я в ответ.

— Речь не обо мне, — возразил Эдвард, стянул матерчатые перчатки и хрустнул костяшками изукрашенных татуировками пальцев.

— Тогда скажи уже что-нибудь о них.

— Я, конечно, не коронер, — произнес лучник, задумчиво глядя куда-то в сторону, — но, сдается мне, их застали врасплох.

Я только фыркнул от возмущения:

— Как ты себе это представляешь, Эд? Они стояли и ждали, пока их зарежут?

— Тебе виднее, — пожал плечами Рох, вытер руки полотенцем и натянул свои обычные кожаные перчатки. — Каждому был нанесен один точный, хорошо акцентированный удар в горло. Никаких защитных ран, никаких признаков того, что они пытались уклониться. Либо их застали врасплох, либо это был не человек.

— Человек, — возразил я. — Эта сволочь заманила меня в зеркальный лабиринт. Чуть не сдох там.

Грудину до сих пор ломило, словно получил копытом, и при любом резком движении перед глазами все смазывалось и плыло. Впрочем, в этом вполне могла быть повинна полынная настойка.

Эдвард Рох задумчиво посмотрел на меня и вздохнул:

— Если я ответил на все твои вопросы, не мог бы ты оставить меня в одиночестве?

— Не мог, — хохотнул я и вновь наполнил рюмку.

Полынная настойка — это именно то, что мне сейчас необходимо.

— И почему же?

— Здесь меня точно никто искать не станет, — пояснил я, кутаясь в одолженный у лучника теплый плащ. — Надо хорошенько все обдумать.

— А мне надо заняться делом!

— Не терпится ободрать кожу со старика?

— А даже если так?

— Твое право, — усмехнулся я, разглядывая свой испещренный черными точками серебряный браслет. — Только не забудь сделать для меня описание его послужного списка.

— Завтра.

— Хоть так. — Я выпил, улегся на лежанку и, глядя на сырой темный потолок, спросил: — Слушай, Эд, тебе никогда не хотелось сигануть с моста в реку? Или, когда стоишь на краю крыши, шагнуть вниз?

— Нет.

— А меня зачастую будто изнутри подталкивает. Или, бывает, иду по улице, смотрю на людей, и просто руки чешутся достать нож и пырнуть первого встречного. Это плохо, да? Тревожный звоночек?

Лучник отвернулся от мертвеца и попросил:

— Разбирайся со своими бесами сам, Себастьян. У меня своих хватает.

Голос его прозвучал на редкость недобро, да и скальпель подрагивал в руке очень уж нервно, поэтому продолжать разговор я не стал, вместо этого накрылся полой плаща и предупредил:

— Будешь уходить, разбуди. А то еще кого-нибудь удар хватит.

Эдвард пробурчал в ответ нечто неопределенное; я перевернулся на другой бок, закрыл глаза,