Таверна с изюминкой - Маргарита Дюжева

принялись стучать ему по спине ладонями. Кто-то догадался подать бедняге стакан воды, и ему наконец полегчало. Весь потный, красный, лорд Миррони взглянул на виновницу своего приступа в ярости. Он больше не улыбался и не строил глазки, а весь кипел. А девица, чуть не отравившая его, готова была расплакаться. Даже с другого конца зала я видела, как дрожат ее губы и подбородок.

— Он был вкусный, — всхлипнула она, оправдываясь. — Честно. Очень вкусный. Кто-то что-то сделал с ним там, на кухне.

Казначей сдвинул брови. Он был так зол, что казалось, все кудряшки на его голове вот-вот распрямятся и встанут дыбом. Я, грешным делом, подумала, что он сейчас разразится в сторону горе-поварихи цветистой бранью (именно такой у него был вид), но он ничего не сказал — фыркнул с выражением и пошел дальше, к другой стойке и другому конкурсному блюду. Остальные члены жюри последовали его примеру, с опаской обходя злополучную кастрюлю супа стороной.

Нервы пампушки не выдержали. Давя рыдания, она зажала ладонью рот и метнулась прочь из зала. Пианист в углу принялся сильнее давить на клавиши, чтобы скрыть звуки ее торопливого бегства.

Да уж, воодушевляющее начало конкурса.

Вечерело. В каждой стене бального зала было хотя бы по одному окну, и комнату насквозь пронизывал золотистый закатный свет. Так уж вышло, что мое блюдо оказалось последним в очереди на дегустацию, и я успела изрядно понервничать в ожидании. С каждой минутой обстановка накалялась все больше. Члены жюри вели себя очень придирчиво. В основном критиковали, а не хвалили.

— Пересолено, — скривилась одна из фрейлин, попробовав паштет, намазанный на ломтик поджаренного багета.

— Вкусно, но некрасиво, — вздохнула другая, оценив коричневую смесь непонятной текстуры на тарелке соседнего участника. — Разве можно подавать к королевскому столу блюдо, похожее на…

Она замолчала. Видимо, воспитание не позволило ей озвучить вульгарное сравнение, пришедшее на ум. За нее это сделал главный дворцовый повар, не такой тактичный.

— На коровью лепешку, леди Эллен. Называйте вещи своими именами. Это блюдо похоже на коровью лепешку, и вряд ли его величество рискнет отправить в рот хотя бы ложечку чего-то настолько неприятного на вид. Увы и ах, еда должна не только радовать язык, но и услаждать взор, особенно это касается блюд, которые претендуют попасть в королевское меню.

Хозяйка некрасивого угощения обреченно опустила голову, а я окинула взглядом ряды пышных бургеров на своем подносе, пытаясь оценить, насколько аппетитно они выглядят.

Тем временем хранитель запасов отведал салат следующего конкурсанта.

— Неплохо-неплохо, но сыр здесь явно лишний.

— А по-моему, здесь вообще ничего не сочетается между собой, — заметила фрейлина.

Стефан тоже взял из корзинки вилку. В отличие от других членов жюри, он свои мысли держал при себе, но постоянно делал пометки в небольшом толстом блокноте в обложке из коричневой кожи. Что касается пострадавшего в самом начале конкурса казначея, тот после негативного опыта пробовал блюда участников очень осторожно и всегда делал это самым последним, предварительно убедившись, что никому после дегустации не стало плохо.

И вот наконец члены жюри обступили мой стол и теперь внимательно разглядывали ряды бургеров на подносе, а я ни жива ни мертва следила за их реакцией.

— Любопытно, — поправила строгий воротничок фрейлина. — Выглядит интересно. Похоже на пирожки, только необычные.

— А не слишком ли тяжелая это еда? — включилась в обсуждение степенная дама, чье имя во время приветствия я прослушала.

— Наоборот! — возразил казначей. — Здесь и мясо, и сдоба, и соус. Все, что так дорого мужской душе.

Стефан молчал. Лишь один раз мне удалось поймать его взгляд — в остальное время главный ресторанный критик Зиантерры смотрел либо на бургеры, либо в свой блокнот.

— Давайте уже попробуем, — меж тем предложил хранитель запасов, теребя свои четки. — Кто первый? Может, вы, милорд? — повернулся он к казначею.

— О нет, нет, только после вас, — вскинул тот руки и отступил на шаг от прилавка с блюдом.

Пока мужчины препирались, вперед вышла королевская фрейлина и взяла в руки один из бургеров.

Я затаила дыхание.

Взгляд у женщины был недоверчивый, даже подозрительный. Она неловко покрутила бургер в руках и примерилась для первого укуса. Поняв, что рот придется открыть слишком широко, фрейлина покосилась на своих спутников и вернула угощение на поднос.

— Нет, есть это очень неудобно.

Внутри у меня все сжалось. Эта привередливая особа отказалась даже попробовать! А вдруг она права и я действительно сделала бургеры слишком высокими?

В отчаянии я взглянула на других членов жюри. Никто не спешил подходить к моему прилавку. Что если они не дадут мне и шанса?

— Не вижу ничего неудобного, — неожиданно на помощь мне пришел Стефан. Все это время он таинственно отмалчивался в стороне и заговорил только сейчас. С решительным видом он схватил бургер и откусил от него добрый такой кусок.

Все смотрели на лорда Антея в ожидании вердикта, а тот, к моему изумлению, вдруг закатил глаза, будто испытывая самое настоящее гастрономическое блаженство, и даже застонал совершенно неприличным образом. Это было так непохоже на Стефана, что у меня отвисла челюсть. И не у меня одной. Судя по ошеломленным лицам его коллег, главный ресторанный критик Зиантерры обычно был сдержан в проявлении эмоций и редко удостаивал кого-то лестной оценки. А сейчас он просто фонтанировал восторгом.

— Немыслимо, — жевал и постанывал лорд Антей. — Я называю это: «Феерия вкуса».

Члены жюри переглянулись и дружно потянулись за бургерами.

Стефан притворился, что чешет бровь, и незаметно подмигнул мне из-под козырька ладони.

Ох, плут, актер! Но как же, черт возьми, приятно!

Я с трудом подавила улыбку, готовую растянуть мои губы.

Лорд Антей, похоже, был для присутствующих авторитетом, а его мнение имело большой вес, ибо он за секунду расположил ко мне всех членов жюри. Те принялись наперебой хвалить мою еду, а казначей даже взял добавку.

Я радовалась. Все шло отлично, пока та самая королевская фрейлина, едва не саботировавшая дегустацию моего блюда, не сжала бургер в руках слишком сильно, выдавив между булочками полосу майонеза. Прямо на моих глазах кружочек огурца, липкий от соуса, соскользнул с котлетки и шлепнулся женщине прямо на грудь, испачкав платье. Ахнув, та опустила взгляд.

Я судорожно вздохнула и закусила губу.

Лицо пострадавшей перекосилось от бешенства.

— Мерзкая, гадкая, отвратительная еда, — зашипела она, швырнув остатки бургера на поднос передо мной. — Я говорила, что это невозможно есть. Говорила, что неудобно. Теперь я вся грязная!

Брезгливо, двумя пальцами фрейлина сняла с платья огурец, но под ним блестело жирное пятно от майонеза. И платок не помог: пятно