ЧВК Херсонес. Том 3 - Андрей Олегович Белянин

Но кто? Кто…

— Так, милый, нам надо поговорить.

— Я сплю.

— Уже нет.

— Ещё да.

— Хочешь проверить? Мне стоит схватить за одно место и…

— Всё, всё, дура! Чего ты от меня хочешь?

— Я хочу знать, где ты шлялся, пока я спала?

— М-м-м, у нас свободные отношения, и я никогда не задавал тебе подобных вопросов…

— Твои проблемы. А я напрямую спрашиваю: где ты был?

— Допустим, присматривал за этой бандой из «Херсонеса»…

— И как?

— Они… весьма, надо признать… особенно некоторые…

— То есть ты начинаешь на них равняться?

— Ты не понимаешь, дорогая…

— Почему? Потому что там всегда бегает эта девка, на задницу которой ты вечно пялишься? Думаешь, я поверю, что ты мотаешься в музей на разведку? А не потому ли, что твоя Афродита спит голой у открытого окна?

— Она не моя.

— Пока ещё — да. Надеюсь.

— Она вообще не в моём вкусе! Лицо слишком красивое, губы манящие, ножки стройные, бёдра широкие, талия узкая, грудь высокая, третий размер, и стоит, как скала в шторм…

— Ещё хоть слово!..

— Я не хотел бы…

— Заткнись! Герой боевиков, историю он изменять собрался!

— Это было в прошлый раз…

— Я те изменю! Только попробуй!

— Ты не посмеешь… не трогай меня… нет!.. Ну, не за… упс!

— За что хочу, за то и хватаю!

— Ма-ма-а…

…Домой в музей мы сумели вернуться где-то к двум часам ночи. Усталые, сонные, один из нас ещё и в подсохшей кровище. Я пытался уговорить его вызвать скорую хотя бы ради укола от столбняка, но Герман категорически отказался. По его словам, подобные ранки он самолично поливает перекисью водорода и спокойно спит, пока оно всё зарубцовывается.

Гребнева, рассеянно кивая, подтвердила, что всё оно так и есть, заживает, как на бродячей собаке. Не доверять сразу им двоим у меня причин не было. Тем более что, после того как они разошлись по своим комнатам, резко пришедший в себя Диня вдруг решил, будто бы ему совершенно необходимо поговорить со мной исключительно наедине, и потащил меня за руку ко мне же… Вырваться не удалось, пришлось слушать:

— Саня, ты мой бро! Я те доверяю, как прям себе. Вот ты скажи, кто струну спёр — Герман или Светка?

— Ты серьёзно?

— А ты типа нет? Ну, давай похихикаем и разойдёмся…

Ладно. Мне пришлось сесть на кровать и напрячь все свои дедуктивные способности, оставшиеся после прочтения книг о Шерлоке Холмсе, Арсене Люпене и Эркюле Пуаро. Если я правильно помню, то надо отсечь все самые фантастические и недоказуемые версии, а единственно оставшаяся и будет правдой, невзирая ни на что. Попробую пояснить…

— Допустим, струну продал ты.

— Я? Ты чё, я же твой зёма, бро и вообще…

— Допустим, — без особой уверенности продолжал я, — ты вошёл в комнату Германа. Это нетрудно, но как ты узнал, где он прячет струну? Переворачивать в поиске всё вверх дном слишком рискованно, значит…

— Если я типа не знал точ-н-го места, то и не в… вино…виноват, да?

— Идём дальше. Откуда это могла знать Светлана?

— Она его собл-блазнила! А чё?

— Это имело место быть?

— Не… я б знал…

Мы церемонно пожали друг другу руки в знак полного доверия.

— Значит, не могла. Да и какая ей от этого выгода? Гребнева слишком красива, чтобы задумываться о богатстве. Думаю, ей стоит щёлкнуть пальцами, как все арабские шейхи с нефтяными скважинами или американские магнаты «старых денег» выстроятся в очередь, истекая слюной, у нашего забора. А она ещё будет ходить и выбирать. Придирчиво…

— Саня, всё в д-дырочку! Ты прав, Светка ни при чём. Т… тогда кто-сь⁈

Далее по списку, как вы понимаете, был уже сам хранитель струны, наш могучий великан Герман Земнов. И надо признать, что подозрения в его участии выглядели вполне себе весомыми. По крайней мере, на первый взгляд. Но судите сами, честно и беспристрастно:

— Он один держал раритет в руках, он же получил его для исследования, но не вернул на хранение, а зачем-то оставил у себя. Какие могли быть у него контакты с Гекатой, если сама Манана-лучший-крымский-чебурек обвинила его в смерти её отца? Да, это лютый бред, но… Такое хоть в какой-то форме могло иметь место быть?

— Бро, знаешь чё… — мой пьяненький приятель вдруг стал очень серьёзным. — Земнов, конечно, иногда тупит, для него гантели важнее книг, но тока он не урод. Предавать своих не умеет, как его ни пытались научить. Если тебе важно моё мнение, так я скорее руку на плаху положу, чем поверю, что Герман нас кинул.

То есть, как вы сами видите, он полностью опроверг мои всяческие опасения и возвысил до небес мои же скромные чаяния! Вот только тот, кто полностью сдал нас Гекате, по-прежнему оставался неизвестным. Если это не я, не Денисыч, не Герман и не Светлана, то, мать вашу, кто⁈

Или в деле оказалась замешана третья сторона, о которой я ничего толком не знаю…

Примерно с этими очень противоречивыми мыслями я уснул уже в начале четвёртого. Мне снился странный сон, будто бы Светлана подходит ко мне где-то в океанариуме, и у неё такая огромная грудь, такой большой живот, такие страшные толстые ноги, причём одна вдвое крупнее другой, что просто жуть! И я типа спрашиваю:

— Что это?

А она, подумав, смущённо говорит:

— Я беременна.

И что дальше-то⁈ Как во сне, то я развернулся и ушёл весь в страданиях и обидах. Но где-то в глубине закоулков моего мозга вдруг проснулась странная, недопустимая и нелогичная мысль: «Ну и что?»

Допустим, она действительно беременна, но если мы все тут в музее стоим один за другого, то надо ли изгонять «блудную дочь» из общего дома? Как там, помнится, говорили казаки на Кубани: «Не важно, чей бычок, главное, чтоб телятко наше было!» Кто знает, от какого папы и когда кто родился? Тут уж по-любому — мама родила, а не кто-то другой…

…Я вернулся в реальность, резко сев на кровати и скинув одеяло. Через окно вливался розовый рассвет. Диня, сидя на табуретке,