ЧВК Херсонес. Том 3 - Андрей Олегович Белянин

Потому что мы — музейщики. У нас свои традиции в каждом регионе России, и подходить к нам с общими требованиями Управления Министерства культуры — сложно. Да и глупо…

Я поясню. Для любого министерства главное — отчёты, документы, бумага, соблюдение правил и субординации. А для Крыма всегда превыше всего — сбор раритетов, которые мы можем показать людям. И потому в 'Херсонесе Таврическом всё аккуратно, всё проверено, всё под бронированным стеклом. Опять же, сигнализация. Без неё никак. И это правильно!

Но наш частный выставочный комплекс, несмотря на отсутствие в топе лучших музеев Севастополя, всё равно привлекает свою долю отчаянных туристов, тех, кто не забыл смысл слова «приключение» и готов пойти на многое ради новых ощущений. В этом случае наш директор рад каждому новому посетителю. А уж Мила Эдуардовна тем более готова на что угодно, лишь бы…

Вот тут я вдруг сам прикусил себе язык. Потому что мысль, стукнувшая меня изнутри в висок, была настолько крамольной, что становилось страшно всерьёз:

— Денисыч, а Мила могла забрать струну?

Диня не удивился, но и не ответил сразу. Задумался, прикрыл глаза, почесал левую пятку, пересчитал количество амфор в сумке и только потом предупредил:

— Саня, есть моменты, которых лучше не касаться. Одно подозрение в адрес родной, единственной и нежно любимой сестры шефа — и вот уже ты не работаешь по специальности не только здесь, но и вообще нигде в мире! Да, да, поверь мне, он это сделает…

В сад на завтрак мы выходили молча, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Нет, не поссорились ни разу, но его слова, как ни верти, ввергли меня в не самое приятное расположение духа. Разумеется, я понимаю: субординация, рабочие отношения, всё такое, любой сотрудник для любого начальства никогда не будет равным, это понятно. Не спорю.

И ещё раз: да, я первым соглашусь, что подозревать Милу глупо, она реально борется за музей и делает для «Херсонеса» столько, что даже не оценишь! Но, с другой стороны, остальные тоже стараются в меру своих сил, однако их подозревать можно, а на неё и взгляда поднять нельзя… Каста неприкасаемых?

Светланы и Германа ещё не было, хотя обычно наш великан на завтрак не опаздывает. Старик сторож глухо проворчал, что их ждать не надо, они у директора на закрытом совещании. Почему туда не пригласили нас — вопрос открытый. Но, в принципе, оно и не так важно, я могу привести не один пример, когда вызывали кого-то лично, или всех сразу, или по двое, или троих, — тут всё зависит от каприза Феоктиста Эдуардовича и поставленных им задач.

Вот и сейчас, я только успел съесть пару бутербродов с сыром, тарелку греческого салата, один персик, как к нам присоединились наши друзья и Земнов сразу после «здравствуй, друг мой!» объявил, что шеф желает меня видеть. Одного.

Денисыч лишь слегка подмигнул, напоминая, каких тем мне не стоит касаться в разговоре. Я так же коротко кивнул ему в ответ. Отказался от помощи Сосо — ему ещё со стола убирать — и с помощью скороговорки-считалочки в две минуты предстал перед директорским кабинетом. Если знаешь дорогу, всё идёт как по оливковому маслу, а если слишком самонадеян, то будешь плутать в коридорах вечность, словно в лабиринтах острова Крит…

— А, дорогой мой Грин! Входите же, входите, — шеф приветствовал меня в ритмике старого доброго гекзаметра. — Для вас работа есть, несложная, поверьте, но важность оной трудно оценить! Пойдёте в Феодосию?

— Пойду, — в той же манере пришлось отвечать и мне. Иногда это раздражает, но если подумать, то требование знать гекзаметр — не самый дурацкий закидон для начальства. — Сей город, имя чьё озвучено «дарованная богом», давно меня манит. Хотя в Крыму есть Севастополь, Керчь и Ялта, не менее достойнейшие полисы, пожалуй…

— Отлично, — Феоктист Эдуардович сунул руку в ящик стола и положил передо мной помятую старенькую капитанскую фуражку. — Теперь серьёзно и по работе.

— Слушаю.

— Так вот, насыщая наш собственный музей оригиналами и раритетами, мы не можем обойти стороной нужды наших собратьев. Вот эту скромную вещицу вам надлежит вернуть в музей Грина на Галерейной улице.

Я скептически посмотрел на серую фуражку, бывшую когда-то белой.

— Поясняю. В Феодосии есть музей Александра Грина. Его сотрудники водят экскурсии по зданию, и в одной из экспозиций выставлен похожий предмет. Капитанская фуражка, якобы принадлежавшая самому писателю. В молодости он успел походить на кораблях, но, разумеется, простым матросом. Так вот, головной убор, что сейчас лежит перед вами, — и есть настоящая фуражка Грина, подаренная ему его драгоценной супругой!

— Ого…

— Да-да, она самая!

— И что же мне с ней делать?

— В вашу задачу входит, пользуясь обеденным перерывом, проникнуть в музей и заменить подделку оригиналом. Понимаю, обычно всё делается наоборот, но мы честные музейщики!

— Тогда почему бы просто не отдать её коллегам-феодосийцам?

— Допустим. И что мы получим? Годы исследований, уточнений, согласований, экспертиз подлинности, а потом ещё Москва наложит свою могучую лапу на всё, требуя, чтобы уникальные вещи не разбазаривались по провинциальным выставкам. Вы же помните, как столица отжала картину Леонардо да Винчи «Мадонна Бенуа» из собрания астраханского купца Сапожникова? Это, кстати, происходит не только у нас! В своё время Варшава забрала из Кракова «Даму с горностаем» вроде как на реставрацию, но уже двадцать лет её так и не вернули. Короче, Грин, просто поменяйте фуражки, и всё.

— Хорошо, как скажете, — я забрал несомненный раритет и уже на выходе спросил: — Когда выходить?

Только по факту оказалось, что я уже вышел. За дверью директорского кабинета меня встретило яркое солнце и шум курортного городка. За моей спиной бил струями фонтан, изображающий юношу и девушку под одним зонтом. Вокруг него носились дети, кто-то рядом играл на гитаре, а в воздухе разносился дивный аромат свежей выпечки пахлавы.

Как всё просто, но хорошо ещё, что я был пристойно одет и в кармане рубашки лежала банковская карта Мир. С голоду не пропаду, разве что нужно срочно купить солнечные очки, слишком глаза слепит. Ну