ЧВК Херсонес. Том 3 - Андрей Олегович Белянин

— Я их знаю. Это Арсен, таксист, часто нас возит, — мне почему-то показалось, что хоть кто-то нуждается в моих объяснениях, — а это Манана, она готовит лучшие крымские чебуреки в порту. И они реально вкусные, без обмана!

— Ай, дорогой, не тебя я хотел бы сегодня видеть, э-э, — опустив голову, поцокал языком горбоносый водила в кепке. — Не в моих правилах искать реванша, но ты же знаешь, наше мнение никому не интересно…

— А вот я хочу, — без малейшего акцента осадила его пышка Манана. — Твой друг пусть уходит, но вон тот, здоровый, останется здесь навсегда. Он убил моего отца!

В следующее мгновенье рыжее тело львицы распласталось в длинном прыжке, зверь буквально смёл Германа на пол, покатившись по чёрному полу в едином комке мышц, когтей и ярости.

— Да что здесь происходит? — только и успел спросить я, когда ревущий волкодлак обрушился на меня, словно снежная лавина.

Я крепко приложился затылком о гранитные плиты. Рычащее чудовище, сидя на моей груди, примеривалось, куда вонзить клыки, но его смрадное дыхание сыграло злую шутку: меня тупо вытошнило прямо в морду этого типа, а потом…

— Даже думать не смей, собака страшная, — тонкие пальчики Гребневой способны были ломать подковы и так скрутили ухо волка, что тот потерял ритм дыхания. — Ещё никто не смел тронуть мужчину, который мне нравится. Я тебя сама сию же минуту так разрисую красным и чёрным в стиле греческих ваз, что мама родная не узнает! Спорим?

Монстр безропотно поднял лапы вверх, слез с меня, помог мне встать на ноги, стряхнул все пылинки и на четвереньках дюзнул в тот же угол, откуда вылез. По-моему, он и сам был счастлив уйти, победив меня, то есть компенсировав прошлый проигрыш, но благородно уступив мягкой силе нашей Афродиты Таврической. Хотя кто ей не уступит, тот сам себе злобный Буратино…

Обессиленную, тяжело дышащую львицу наш благородный великан доставил в противоположный угол, аккуратно сгрузив на пол. И, несмотря на то что плечи Германа кровоточили от длинных неглубоких ран, он явно жалел свою противницу, не причиняя ей лишнего вреда. Только самозащита, и ничего сверх этого. Хотя ведь придушить мог на раз!

— Гекаточка, солнышко ты моё ночное, чё сразу в обиженку кидаться? Мы ж тока поговорить! А я и винишко принёс, чёрный мускат Фотисаль, как ты любишь…

И прямо на наших глазах этот аферист с кручёной кольцами бородёнкой уже пытался наливать чашу алкоголя девочке семи-восьми лет, повернувшейся к нему в кресле.

— Диня, нет! Фу! Фу, тебе говорят, — всё ещё откашливаясь, вскинулся я.

— Ты чё, бро?

— А то, что она ребёнок! Законы Российской Федерации для вас в Крыму не писаны⁈

— Ой, ой, ой! Боюсь, боюсь…

— Убери свою алкашку, мы должны поговорить с ней на трезвую голову.

Земнов и Гребнева поддержали меня, так что надутый знаток всех языков на свете, выпятив нижнюю губу, отвалил в сторону. А к нам обернулась молодая девушка лет восемнадцати-девятнадцати, и в глазах её горел живой интерес:

— Столько разных гостей… И ведь каждый из них личность, достойная упоминания в легендах. Однако я приглашала по-соседски заходить лишь одного. Так что от меня хотят незваные сотрудники частного музея «Херсонес»?

— Золотую струну Орфея, — за всех ответил Герман.

— Хм, ну, допустим, она у меня, но…

— Без всяких «но», — обрезала Светлана, в тот момент очень похожая на француженку с полотна Эжена Делакруа «Свобода на баррикадах». — Просто верни то, что украла!

— Ещё никто не обвинял меня в воровстве, — задумчиво протянула зрелая женщина за тридцать. — Неужели вы всерьёз считаете, что мне доступно проникнуть через вашу защиту, взять то, что скрыто, и уйти, не оставив следов?

Мы неуверенно переглянулись.

— Золотая струна у меня. Но я не верну её вам, ибо она была честно куплена!

— Но кто её вам продал? — успел выкрикнуть я, когда мои спутники почему-то покорно развернулись к выходу.

— Я не обязана называть своих поставщиков, Александр Грин, — моложавая старушка помахала мне ладонью вслед. — Подумайте, ответ лежит на поверхности.

— Тогда мне хотелось бы ещё уточнить…

Увы, Денисыч повис на моей левой руке, упёрто таща меня полутёмным коридором в обратную сторону. Наши специалисты по росписи ваз и мраморно-бронзовой скульптуре шли на пару шагов впереди, не оборачиваясь и не разговаривая друг с другом. Я не сразу понял, что это значит, а вот когда до меня дошло…

Геката Аванесян признала, что раритет у неё. Но также она открыто подтвердила акт покупки, что могло значить только одно: в ЧВК «Херсонес» завёлся предатель. Некто мужского или женского пола, готовый перепродавать редкие артефакты всяческим мутным личностям. Кто он или кто она, так называемая Госпожа Ночи не признается никогда, ибо оно тупо не в её интересах. И с этим никак не поспоришь.

Но вот тут возникает законный вопрос: а чего мы ещё не заметили из вдруг «пропавших» раритетов в фондах нашего музея? Кто вообще за это отвечает? У кого прямо сейчас можно спросить за ту или иную вещицу: находится ли она в основной экспозиции, хранится в запасниках или же вдруг оказывается, что просто исчезла, не оставив после себя ни следа? Мне очень хотелось получить на все ответы, но с кого…

Выйдя из дома, мы спустились по ступенькам, прошли через весь двор, нам никто не мешал и не пытался останавливать, а слипшиеся чугунные ворота безоговорочно открылись, выпуская нас с мистической территории гадалки госпожи Аванесян. Такси опять-таки вызвал я, ждали недолго, минут семь, но всё это время молчали, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Собственно, и ехали так же.

Даже вечно балагурящий Денисыч предпочёл взять паузу, изображая пьяненький сон. Потому что в голове каждого из нас пульсировал один и тот же вопрос: кто предал «Херсонес»? Кто сдал Германа? Кто проник в его комнату и украл золотую струну, впоследствии проданную Гекате, или, по-простому, госпоже Аванесян?

Я точно был в курсе того, что наши жилые помещения обычно не запираются, в этом нет смысла. Но никто вне