Краснокнижные вампиры - Дарья Юрьевна Эпштейн

– Можно мне это сфотографировать? – медленно спросила Аня. – Мне кажется, мой друг его знает.

– Тогда я ему не завидую, – сказал Семен. – Конечно, фотографируйте.

Аня щелкнула телефоном и отправила сообщение Ивану. Посмотрит, когда проснется, и решит, насколько это важно. Жаль, что у нее не осталось номера Михаила Васильевича… Семен тихонько подлил им с Елисеем чаю. Пес вылез из-под стола и поклацал к стоящей у печки миске. Солнце, боровшееся за власть над этим утром, все-таки проиграло, и серая хмарь вернулась в деревню. Дождь забарабанил по стеклу.

– Знаете, – сказал Семен. – Это ведь я их нашел.

– Скажите хотя бы, что ищете. Может, поможем. – Алексей стоял в собственной гостиной, сложив руки на груди, и наблюдал, как полицейские копаются в его шкафах.

– Подождите, пока найдем, – бодро ответил Михаил Васильевич.

Он терпеть не мог обыски, потому что обычно сочувствовал тем, у кого они проходили. Нет, конечно, если преступник жил один и они пытались найти у него в столе окровавленный нож, Михаил Васильевич был безжалостен. Но такое случалось редко. Как правило, у них были семьи. Дети или престарелые родители, которые были совершенно ни при чем, но вынуждены были наблюдать, как в их жизнях роются чужие люди. Михаил Васильевич требовал от своей бригады предельной осторожности и максимального уважения, пытаясь сохранить человечность даже в такой непростой ситуации. Но сейчас ему самому очень хотелось что-нибудь сломать. Алексей действовал ему на нервы.

– Пока мы ищем, расскажите, зачем вы хотели отвезти племянницу в Верхнюю Тьму, – сказал Михаил Васильевич.

Лицо Алексея из кирпичного сделалось свекольным. Рита охнула.

– Ничего этого я не собирался! – рявкнул он. – С чего вы вообще это взяли?

– Потому что Марина вела дневник, – спокойно ответил полицейский. – Она о многом там рассказывала.

– О… и о чем же?

– Просто ответьте на вопрос, – жестко сказал Михаил Васильевич.

Алексей пожевал губами. Его плотно сложенные на груди руки разжались и схватились за спинку стула. Он немного помолчал.

– Ну хорошо, – признал он. – Я действительно хотел привезти Марину туда. Во-первых, там стоит дом. Ее дом, она получает его по наследству. Он заколочен уже пятнадцать лет, совершенно бесполезен, потому что его даже не сдать, и только оттягивает у нас деньги. Я хотел показать ей его и, если она согласится, продать. Это первая причина. А вторая – я считаю, что дочь должна знать, где могила ее матери. Отца тоже, но тут есть некоторые нюансы. Думаю, вы о них знаете.

Михаил Васильевич кивнул. Он внимательно посмотрел на Алексея. Тот не поднимал глаз, и казалось, что ему было стыдно. Но за что? За то, что он скрыл это от жены? Он действительно забеспокоился, когда полицейский упомянул дневник. А что, если…

– Вы хотите еще о чем-то рассказать? – спросил он тихо.

– Если у вас есть дневник, вы все равно узнаете, так ведь? Когда я говорил с ней о поездке… я немного подготовил ее к тому, что она там увидит и услышит. Не напрямую, нет. Но… я намекнул, что это был не несчастный случай.

– Алексей! – Рита нервно стиснула пальцы. – Но зачем?

– Она бы все равно узнала! Так лучше пусть бы узнала от нас!

Рита смотрела на мужа глазами-плошками, ее голова мерно покачивалась взад-вперед. Она беззвучно пробормотала что-то, развернулась и скрылась в комнате.

Полиция закончила обыск. Альбома так и не нашли. Михаил Васильевич думал об этом, пока ехал в управление, и все больше убеждался, что это был ложный след. А даже если и нет, то убийца наверняка его выбросил. Зачем хранить то, что может навредить? Он думал об Алексее и его привычке все решать в одиночку. И о том, что пробормотала его жена. Михаил Васильевич не умел читать по губам, но кое-что ему удалось уловить. Он не знал, какое было начало фразы. Но в конце Рита прошептала «не ты».

– Сначала я вошел в дом. – Семен говорил, и его руки говорили вместе с ним. Широким жестом он едва не перевернул чашку. – Там все было вверх дном. Весь пол в осколках. И повсюду следы… – Он покосился на Елисея, который играл с псом, и произнес слово «кровь» одними губами. – Я поднялся наверх. Все еще надеялся, что кого-нибудь найду. Там все было красное. И, конечно, ни души. Тогда я позвонил Поцику, ну, в смысле Феде Поцейко. Это наш полицейский, племяш мой. Мы его так зовем, потому что… Ай, это неважно. В общем, он сразу прибежал, заахал, сказал, что это явно не в его компетенции и нужно звать ребят повыше. Вызвал тех, что из Центральска. Там как раз Рита была. Она приехала, только вошла и так и села на пороге. Я ее водой отпаивал, и не только водой. Ничего она не могла делать. А те ребята давай меня допрашивать, что да как. Я им и говорю – грузовичка нету. Они его сразу в розыск. И говорят мне – свободен, дедуля, иди домой поспи. А как тут поспишь? Я пришел, кое-как до рассвета проворочался и пошел в овраг, иван-чай собирать. Гляжу – лежит в кустах что-то. Сразу не сообразил, что подходить нельзя, подошел, увидел их. Сфотографировал даже, и опять Поцику звонить. А он только лег. В общем, примчались они, все место осмотрели, машину вытащили… Жутко это было, конечно. До сих пор жалею, что увидел.

– А у вас все еще есть эти фотографии?

Семен отмахнулся:

– Нет, конечно! Только если у полиции остались. У Поцика. А зачем они вам?

Аня хотела ответить, но тут у нее зазвонил телефон. На экране высветилось имя Эльвиры. Аня сняла трубку, какое-то время слушала, и улыбка все явственнее проступала на ее губах. Закончив разговор, она посмотрела на Семена:

– Боюсь, нам пора идти. Спасибо вам большое. И… вы не подскажете, где можно купить пластырь и перекись?

– Не знаю, как это получилось. Я просто попросила его повесить карниз.

Серж сидел на стуле. Его правое плечо представляло собой сочетание заноз, ссадин и будущих синяков. Позади него, под окном, валялась сломанная пополам деревянная штанга, которая, возможно, когда-то была карнизом. Само окно временно завесили одеялом на тот невероятный случай, если солнце все-таки вернется.

Эльвира стояла над вампиром и пинцетом вытаскивала из раны занозы.

– Это оказалась осина, – меланхолично сказал вампир. – Хотите интересный факт про осину?

– Куда же мы денемся, – вздохнула Эльвира.

Аня хихикнула. По дороге в деревню Серж рассказывал им истории из своей студенческой жизни.