Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба

Замок заклинило — металл расширился от жара, механизм перекосило. Ударил ногой — петли лопнули с треском, дверь влетела внутрь. Два зверя вжались в бетон, прижав уши, хвосты поджаты. Пинком открыл транспортный проход. Выскочили серыми молниями и даже не оглянулись.

Дым густел с каждым шагом. Глаза резало, как будто в них сыпали песок, лёгкие горели от каждого вдоха. Я прижал майку к лицу — помогало на первых секундах.

Седьмая секция.

Жар ударил стеной. Кровля тут просела, балка лежала поперёк прохода, догорая рыжим огнём. Из-за двери слышался хриплый рёв и скрежет когтей по бетону. Звуки отчаяния.

Засов, мать его, раскалился.

Я схватился, и боль прожгла ладонь до кости — кожа зашипела, запахло горелым мясом. Мой собственный запах, ни с чем не спутаешь. Стиснул зубы и рванул. Не двинулся! Тоже перекосило!

Ударил локтем. Засов сдвинулся на сантиметр. Ещё раз. Ещё сантиметр.

Ладонь уже не просто жгло — она стала частью раскалённого механизма. Кожа, судя по звуку, шкварчала, привариваясь к металлу засова, создавая сцепление там, где его быть не должно. В нос ударил тошнотворно—сладкий запах. Так пахнет свинина, забытая на плите. Только это была моя рука.

Мозг, накачанный адреналином, отключил болевые рецепторы, оставив голую механику. Я упёрся ногой в стену, чувствуя, как подошва берца плавится, скользя в луже кипящего битума, капающего с потолка. Каждый вдох — глоток жидкого свинца. Каждый выдох — кровавая пена, которую я сплёвывал не глядя.

— Давай… тварь… поддайся…

Я повис на рычаге засова, превращая тело в живой противовес, и дёрнул всем телом назад. Железо поддалось, но инерция швырнула меня в сторону. Рука осталась на засове, а тело нет. В плече громко щёлкнуло, и сустав с тошнотворным хрустом вылетел из впадины. В глазах на секунду потемнело от боли, желудок скрутило спазмом.

Рука повисла плетью, став вдруг длиннее на пять сантиметров и абсолютно чужой.

Плечо горело белым огнём.

Скрежет металла перекрыл даже рев пламени. Засов пошёл! Туго, рывками, сдирая с меня ржавчину пополам с кожей. Дверь седьмой секции, потерявшая упор, медленно, со стоном отвалилась наружу, ударяясь о бетон с металлическим лязгом.

В проём ударил морозный воздух. Кислород хлестнул по огню, и пламя за спиной взревело с новой силой, но я уже видел спасительную черноту двора. Снег! Жизнь!

— Султан! — из пережжённого горла вырвался лишь сиплый клёкот, но зверь услышал. Он всегда меня слышал.

Тигр не выходил. Я видел его силуэт в глубине вольера сквозь завесу чёрного дыма.

Хищник вжался в дальний угол, превратившись в испуганного котёнка. Он скалил зубы на падающие с потолка балки, бил хвостом по полу, но двигаться отказывался.

Зверь потерял ориентацию. Для него открытая дверь была просто ещё одной стеной дыма, ещё одной угрозой в мире, который внезапно стал враждебным.

Балка над головой протяжно заскрипела, начиная крениться. Бетонные перекрытия стонали. У нас оставались сраные секунды.

Я мог бы уйти. Прямо сейчас. Вывалиться в снег, вдохнуть мороз, жить дальше. Списать зверя, как все остальные, написать рапорт, получить компенсацию за травмы. Нормально это. Разумно, да?

Хех.

Моё тело сработало быстрее расчёта. Я набрал в грудь раскалённый воздух, игнорируя дикую боль в выбитом плече, и жёстко ударил здоровой ладонью по полу. Звук, который значит для зверя больше жизни.

— АП! ПОШЁЛ!

Команда из его прошлой жизни.

До того, как мы забрали этого полосатого зверя в зоопарк на дожитие, он много лет глотал дым и прыгал в горящие кольца. Его там ломали и дрессировали так, что рефлекс въелся в кровь глубже инстинкта самосохранения. Для него властный рык укротителя — единственный понятный якорь в любом хаосе.

Тумблер щёлкнул, и Султан вздрогнул.

Знакомый сигнал пробил пелену паники. Тигр сгруппировался и рванул вперёд оранжево-чёрным ядром, сметающим всё на своём пути.

Он не разбирал дороги и даже не видел меня. Только узкий коридор спасения и холодный воздух, который можно вдохнуть полной грудью. Вот что для него важно.

Массивная туша пронеслась мимо, ударив меня боком с силой грузовика. Меня швырнуло о косяк, выбивая остатки воздуха из лёгких.

Я сполз по стене, хватая ртом гарь. Глаза слезились, но я успел заметить, как длинный полосатый хвост метнулся в проёме и исчез в снежной круговерти. Даже в дыму я услышал, как он приземлился в сугроб.

Вышел. Живой.

Теперь я.

Попытался встать, но не смог. Плечо пульсировало белым шумом боли, рука висела как чужая.

Хрен тебе, не сдохну. Мысль была злой и чёткой, последняя искра упрямства в догорающем сознании.

Вгрызся пальцами здоровой руки в порог, подтягивая тело. Давай-давай, Валёк!

Холодный воздух лизал лицо, обещая спасение — чистые лёгкие, нормальную температуру, жизнь без боли. До снега оставалось полтора метра. Я уже видел грязный сугроб, на котором отпечатались следы тигриных лап.

Нужно просто перевалиться через порог.

Я упёрся здоровым локтем, рыча от натуги, толкая себя вперёд. Правая рука волочилась сбоку чужим, мёртвым грузом, цепляясь за бетон.

Снег под рукой хрустнул, и этот звук был лучше любой музыки.

Сверху треснуло.

Я вскинул голову. И вот что скажу — ни хрена не было. Никакой «всей жизни перед глазами».

— Твою…

Горящая кровля рухнула вниз, обрывая картинку.

Глава 2

Сера кислотой въелась в ноздри.

Горячий камень излучал жар сквозь подошвы, и каждый вдох обжигал лёгкие изнутри. Солёный ветер хлестал по лицу, принося с собой запах моря и какого-то зверя.

И я не узнал этот запах! Что-то чужое, незнакомое, чего я не встречал за двадцать лет работы с хищниками. Запах оседал на языке кислым привкусом, заставлял слюну сворачиваться комком.

Мой мозг лихорадочно перебирал архив — кошачьи? Нет, жёстче. Рептилия? Нет, теплокровное. Хищная птица? Ближе, но не то.

Следом накатила тупая боль по всему телу. Мышцы набухли ватой, словно в них закачали новокаин, во рту стояла горечь. Каждый вдох давался так, будто грудную клетку набили мокрым песком.

— Рик! Рик, глотай, не смей сдохнуть, скотина! Одну меня решил оставить?

Грубый женский голос резал слух. И командный такой, привыкший отдавать приказы и не слышать возражений.

В горло полилась травяная жидкость с привкусом чего-то жгучего. Кто-то держал мою голову, запрокинув назад, и жёсткие пальцы крепко впивались в затылок. Так берут за шкирку щенка.

Я открыл глаза и увидел лицо.

Девка лет двадцати, может двадцати одного. Волосы короткие, неровные, будто резала сама тупым ножом. На правой скуле свежая царапина —