Любимая таю императора - Вера Ривер

Можно говорить, задавать вопросы, смеяться за веером, очаровывать собеседника. Проще. Намного, несравнимо проще первой встречи.

Если только я не выдам себя и свое бордельное прошлое посреди беседы.

Утро начинается задолго до рассвета. Меня будят, когда небо ещё чёрное, только на востоке едва проступает серая полоска — О-Цуру входит бесшумно, как храмовая мышь. Ставит лакированный поднос с дымящимся зеленым чаем на низкий столик. Голос дрожит мелкой дрожью:

— Нана-сама... уже пора... нужно начинать готовиться...

Встаю с футона, сбрасываю тонкое одеяло. Она вздрагивает от резкости движения, будто ожидала, что я схвачу фарфоровую чашку и брошу ей в лицо.

Не бросаю. Беру чашку двумя руками, пью молча маленькими глотками горький, обжигающие чай.

Затем начинается многочасовой ритуал превращения.

Сначала ванна офуро в отдельной комнате. Деревянная бочка, наполненная водой такой горячей, что кожа краснеет мгновенно. По поверхности плавают розовые лепестки сакуры, для нежного аромата и смягчения кожи.

О-Цуру моет мои длинные волосы осторожно, почти боязливо. Раньше тёрла энергично, массировала кожу головы сильными пальцами. Теперь прикасается, как к хрустальной вазе династии Мин — той самой украденной.

— Можно сильнее, — говорю спокойно. — Обещаю — не сломаюсь от мытья головы.

Она не отвечает ни слова. Продолжает мыть осторожно, будто не слышала.

После долгой ванны — ароматические масла для всего тела. О-Цуру втирает их круговыми массажными движениями тёплое камелиевое масло цубаки для тела, лёгкое миндальное для лица и шеи. Кожа начинает блестеть влажным блеском, источает сладковатый цветочный аромат. Запах дорогой куртизанки.

Потом самое сложное — причёска. Целых два часа кропотливой работы. Волосы тщательно высушивают шёлковыми полотенцами, потом расчёсывают деревянным гребнем из самшита — ровно двести медленных движений, как предписывает традиция. Я считала все.

Укладывают в сложнейшую конструкцию. Ровно двенадцать серебряных шпилек канзаси вкалывают одну за другой. Неприлично дорогие и тяжёлые — каждая весит граммов тридцать. Голова под их тяжестью постоянно тянет вниз, мышцы шеи напрягаются.

О-Цуру работает в абсолютном молчании. Только один раз тихо шепчет, вкалывая особенно туго сидящую шпильку:

— Простите меня... если слишком больно затянула...

— Нормально, — отвечаю ровным тоном.

Она слышимо выдыхает с облегчением — видимо, ожидала крика или пощёчины.

Теперь макияж — целое искусство, отточенное веками. Сначала толстый слой белил из рисовой пудры. Потом лёгкие румяна бэни из сафлора — едва заметный розовый оттенок на выступающие яблочки щёк и скулы.

Губы красят густой алой краской в форму маленького сердечка — символ молодости и страсти. Глаза тщательно подводят чёрной тушью суми — длинные драматичные стрелки, уходящие к вискам, делающие взгляд глубоким и таинственным.

Смотрю на своё отражение в большом зеркале. Фарфоровая кукла смотрит в ответ из глубины стекла.

Процесс одевания — отдельный сложнейший ритуал. Три служанки, целый час напряжённой работы.

Служанки работают одновременно, слаженно — надевают кимоно расправляют, тянут пояс, подтягивают, поправляют угол. Затягивают пояс — я вынуждена держаться обеими руками за деревянный столб в центре комнаты — иначе просто упаду от их усилий.

Когда все пятнадцать слоев на мне, остаётся дополнить только обидзимэ — декоративным шнуром, который надевают поверх основного оби. Толстый красный шёлк с длинными золотыми кисточками по концам. Завязывают его спереди маленьким изящным узлом

Всё. Наконец закончено. Пятнадцать слоёв различных тканей. Общий вес костюма около десяти килограммов. Двигаться в этом возможно только очень мелкими, семенящими шажками — широкий шаг физически невозможен. Сесть на пол целое искусство, требующее практики, Дышать полной грудью недоступная роскошь.

Медленно поворачиваюсь перед большим зеркалом, очень осторожно, чтобы случайно не сместить тщательно уложенные слои ткани. Серебряные журавли на чёрном фоне словно оживают, будто действительно летят над волнами.

Красиво. Невероятно дорого. И абсолютно чуждо моему телу.

За моей спиной О-Цуру тихо шепчет, сложив руки:

— Вы прекрасны, Нана-сама... Министр непременно будет...

Не договаривает фразу до конца. Боится сглазить неосторожным словом.

В комнату решительно входит госпожа Мори. Обходит меня медленным кругом, осматривает критическим взглядом, не упуская ни одной детали. Наклоняется, поправляет одну едва заметную складку на левом плече. Выпрямляется, кивает с видом мастера, оценившего работу:

— Подойдёт. Вполне прилично. — Её голос становится наставительным. — Помните основные правила: разговаривайте, но не слишком много — пусть он говорит больше. Смейтесь, но негромко, прикрывая рот веером. Будьте интересной собеседницей, но ни в коем случае не демонстрируйте излишнюю учёность. Мужчины не любят женщин умнее себя. Это их пугает и отталкивает.

— Мужчины вообще не любят настоящих женщин, — говорю задумчиво. — Они любят только собственную идею о женщинах.

Госпожа Мори резко вздрагивает всем телом. Поворачивает голову, смотрит на меня испуганно-настороженно.

— Шутка, — быстро добавляю, изображая лёгкую улыбку. — Просто пошутила неудачно.

Она явно не верит, что это была шутка. Но благоразумно молчит, поджав тонкие губы.

В коридоре за закрытой дверью раздаются тяжёлые мужские шаги. Уверенная поступь Рэна.

Он никогда, ни разу не приходил в комнату для одеваний. Но сейчас пришел, раздвинул седзи.

Он входит, останавливается на пороге. Смотрит на меня долго, молча изучает каждую деталь костюма.

Я всё ещё стою у зеркала. Вижу его отражение высокой тёмной фигуры на фоне залитого утренним светом коридора.

Он кланяется мне. Не низко, совсем не как слуга хозяйке, но уважительно, как равный равному.

— Нана-сама, — произносит ровным голосом. — Я пришёл попросить вас о важном одолжении. Прошу проявить максимальное терпение сегодня. И сделать всё возможное, чтобы угодить министру Сато. От исхода этой встречи напрямую зависят крупные контракты Огуро-сама. Очень важные контракты. Если министр останется доволен впечатлением…

Не договаривает до конца. Не нужно продолжать. Всё и так предельно понятно.

Смотрю на его отражение в зеркале. Он смотрит в ответ — серо-зелёные глаза абсолютно спокойные, как поверхность горного озера в безветренный день. Но они просят. Рэн просит меня о чём-то. Во второй раз за всё время нашего знакомства.

Первый раз просил помочь с кражей вазы из дома Ямады. Тогда я согласилась без раздумий, украла бесценную реликвию, стала настоящей воровкой.

Теперь просит снова. Быть покорной игрушкой, угодить стареющему чиновнику. Не ради себя. Ради денег хозяина. Ради благополучия Огуро.

Внутри меня что-то холодное и острое сжимается в комок. Злость? Глубокая обида? Или просто невыносимая усталость от постоянных просьб. От того, что меня все постоянно просят что-то сделать.

— Сам просишь меня, — говорю медленно, тщательно выговаривая каждое слово. Продолжаю смотреть в зеркало, на его тёмное отражение. — Снова просишь. Рэн.

Он молчит. Терпеливо ждёт моего решения. Намеренно растягиваю паузу.

Потом я медленно киваю:

— Хорошо. Согласна. Я сделаю абсолютно всё, что требуется. Буду милой, обаятельной