Ловушка для полоза - Дина Сдобберг

- Вот за этим и иду, - помрачнел Грегориан.

- Вы только не забудьте, что в итоге-то он ведьмочку на каторгу отправил. Сам из костра вытащил, все руки пожëг. Так, а я на кухню, сухарей наберу, мяса вяленого. И лука. Слышал, лук на каторге первое дело, - засуетился мальчишка. - Только... А может быть такое, что меч из пророчества в руки той ведьмочке ляжет, а она не будет никого уничтожать? Ну, с обидчиков своих спросит и всё?

- Знаешь, я пророчества не боюсь. Там ведь чётко сказано, что от воли той, в ком оно воплотится зависит, как она этой силой распорядится. Вот скажи мне, может ли Рогнеда, пойти с мечом по градам и весям, предавая всех лютой смерти? - спросил Грегориан.

- Она добрая. Не думаю, что и костёр её свет из души выжег, - после некоторых колебаний ответил Елизар.

- Вот видишь, - улыбнулся Грегориан. - А я уже испугался. Чтобы ты и грустил? Ты мне лучше скажи, а где девочка, что с тобой была?

- Снежка? Так подарил я её, - ответил Елизар.

- Как это? - оторопел Грегориан.

- Да дурная она была, всё плакала и плакала. Успокаивалась, только когда колыбельную слышала. А я хоть и из скоморохов, а с голосом беда. Как дерево скрипучее. Воти уходил со стоянки. Люди помëрзшие да пораненные, а тут я вою. Один раз увлёкся, далеко от лагеря зашёл, слышу поёт кто-то. Смотрю баба, лет уж за тридцать, сидит зимой под рябиной. Плачет и поёт, и жизнь свою рассказывает. Про отца жестокого, что бил так, что кровью под себя ходила, да пластом лежала, как убегала с сестрой на руках, да пряталась в реке под мостом и осенью, и совсем рано по весне, - не скрывал мальчишка. - И что мужа, судьбой данного, любит всей душой, уважает. И сил её нет, что ему и соседи, и родня тычут, что уж пятнадцать лет как жену в дом привёл, а дитя нет. Ну и говорит, хожу мол к тебе, рябина, каждый день, какой уж год, всё ты про меня знаешь. А я смотрю, мужик к ней идёт, справный, знаете... Такой вроде не богатый, но ухоженный что ли. Вот как кот. Обычный же, деревенский. Только этот в сарае прибился с крыски на мышку перебивается, а тот явно у хозяйки любимец и баловень. Сел он рядом с бабой, слëзы вытирает ей, успокаивает. Бурчит всякую нудятину, мол люблю, знаю и все дела. А пока говорил, сидят они рука об руку да из снега шарики катают. Они ушли, а я смотрю, ну прямо ребёнок сидит. Я ещё раз огляделся. Смотрю, баба корзину забыла. Всю ночь я думал. А с утра пошёл к той рябине. Сижу, слушаю. Когда издалека шаги услышал, корзинку со Снежей на место снежного ребёнка поставил. И спрятался. Баба пришла, разохалась, руками затрясла и убежала. Вернулась с мужем. Тот ей, видно, рябина или берегини лесные над нами сжалились. А снеговика мы вчера вместе лепили. Вот и вышло так. Я там и застыл, пока ждал, чем дело закончится. Мы через ту деревню часто с магистром ездим. Я смотрю, как племяшка растёт. Ох и балованная же она егоза. За отцом новым хвостом бегает. У сестры муж синеглазый был, Снежка в него уродилась. И тот мужик синеглазый. Вся деревня охает, как Богдана, так новые родители Снежку зовут, на отца всё больше с каждым годом похожа становится. Хорошая у племяшки судьба. Ну, я что ли побежал?

- Беги, конечно. - Отпустил его Грегориан.

Стоило мальчишке исчезнуть за поворотом лестницы, как улыбка исчезла с лица Грегориана.

Ещё несколько минут, и Грегориан закрывал за собой дверь собственных покоев. Касиан сидел за столом, стараясь опустить обожжённые руки, как можно глубже в таз с какой-то оранжевой кашей.

- О, облепиха, - посмотрел в таз Грегориан. - И как?

- Вроде лучше становится, - пожал плечами Кассиан.

- Странно. Насколько я знаю, при ожогах и геморрое помогает облепиховое масло, свежая ягода для головы хорошо. Успокаивает. А вот после ледника, это только компот варить или в сбор для заваривания добавлять. Это тебе любая ведьма расскажет. Только вот беда! - что-то искал в своих бумагах Грегориан. - Ты попробуй тех ведьм теперь найти. Куда это ты собрался?

- Ведьм догонять. Или на каторгу. Там мой заботливый оруженосец уже поди поваров до сердечного приступа довёл требованием сухарей и вязанки лука, - поднялся из-за стола Касиан. - Вы очень громко беседовали.

- Сядь, - строго велел ему отец.

- Отец, - попытался спорить Касиан.

- Отец. И я в жизни не поднял на тебя руку. Не заставляй меня пожалеть об этом. Сядь. Сейчас и с тобой тоже поговорим. А степень громкости зависит от того, куда этот разговор заведёт, - перебил его Грегориан, указывая на стул.

Глава 28

Глава 28

Сын и отец сидели друг напротив друга за столом и молчали.

- Я должен покинуть орден, - произнёс Касиан после долгой паузы.

- Это почему же? - внимательно всматривался в сына Грегориан. - Сорок с лишним лет устраивал, а тут вдруг решил покинуть?

- Я опасаюсь, что я под влиянием ведьмы, - поднял взгляд на отца Касиан.

- А вот я опасаюсь, что ты слишком ненавидишь ведьм. За сам факт дара. Хотя уж кому бы, но только не тебе, относится к ведьмам подобным образом, - вздохнул Грегориан.

- Если ты хочешь напомнить мне, что я обязан жизнью Ягниде, то не стоит. Я помню об этом всегда, - покачал головой Касиан. - Но Ягнида... Единственный светлый росток в том болоте, что представляют собой ведьмы. Я сполна ощутил на собственной шкуре всю подлость этого проклятого рода!

- Ты бы за языком следил, а то как бы самому не пришлось собственные проклятья отмаливать, - хмурился Грегориан. - Я помню времена, когда в твоём сердце не было этой злобы. И не ты ли Гордею предлагал голову проверить, когда он от ведьмы своей отказался и к свадьбе ч Миладой готовился? Откуда? Почему столько злобы и ненависти к девочке, что тебе в дочери годится?

- Отец, ты ничего не знаешь, - опустил голову Касиан, спрятав взгляд за упавшими на лицо